Григорий Неделько

Автобус

В закрывающиеся задние двери автобуса вбежал запыхавшийся мужчина. Он носил грязную куртку тёмно-коричневого цвета, потёртые голубые джинсы, замызганные чёрные ботинки и чёрную вылинявшую шапку. Он обвёл салон автобуса злобным взглядом пепельных глаз и, сквозь зубы произнеся: «Ненавижу этот мир - и ненавижу опаздывать!», - смачно сплюнул на пол.
- Что вы себе позволяете?! – взъерепенилась, словно потревоженная курица-наседка, толстая, противная и одышливая бабка, сидевшая по правую руку от вошедшего. – Вы знаете, что плевать на пол неприлично? – нравоучительным тоном всезнающей мамаши, понукающей своё провинившееся чадо, поинтересовалась она.
- Да? – удивлённо переспросил мужчина. – Может, вы просветите меня по поводу других неприличных вещей?
- Просвещу, будьте уверены, - гордо вздёрнув напоминающий недоеденную картошку нос, сообщила бабка.
- Ну и? – безразлично бросил мужчина.
- Так со старшими не разговаривают, - с интонацией хозяйки, тыкающей кота мордой в только что сделанную лужу, попрекнула бабка.
- Ну и, пожалуйста? – с таким же безразличным выражением в голосе и на лице поправился мужчина.
- Вот так-то! – удовлетворённо, словно она выиграла какую-нибудь битву, проговорила бабка. – А по поводу вашего вопроса могу сказать, что пререкаться с теми, кто старше вас, крайне неприлично.
- Что-то ещё? – полюбопытствовал мужчина.
- Неприлично не мыть руки перед едой, говорить с набитым ртом, рыгать за столом, - точно держа перед глазами каталог неприличия, перечисляла бабка, - браться жирными пальцами за что бы то ни было, класть локти на стол, кричать в общественном месте, влезать в чужой разговор и высказывать сугубо личное мнение…
Из глубины вагона раздался смешок, вызванный последним наставлением бабки.
- …лезть без очереди…
Смешок повторился.
- …читать ненужные нравоучения…
Смешок усилился.
- …замечать в чужом глазу соринку, а в своём не видеть бревна…
Смешок превратился в откровенный хохот.
- …сплетничать…
Хохот, подобно грому, разнёсся по автобусу, и показалось, что в ответ беззвучно затряслись стёкла и стены.
- Ну, ты, я тащусь, чувиха с юмором! Такой прикол отколола! Я балдею!.. Не, без понтов!
- Молодой человек, прекратите ругаться! – раздался с одного из передних сидений возмущённый старческий голос.
- Чё за базар? Я не вникаю!
- Вот из-за таких, как вы, - наставительно произнесла всё та же пожилая женщина, - постепенно деградирует молодое поколение.
- В натуре?! – не поверил хохотун. – Оба-на, ну и дела! – в сердцах воскликнул он, хлопнул ладонью по коленке – и на некоторое время затих.
- Материться тоже очень неприлично, - дополнила свой список бабка.
- А он что, матерился? – с искренним интересом во взгляде спросил мужчина.
- А вы разве не слышали? – вопросом на вопрос (любимый приём всех бабок) ответила бабка.
- Нет, - честно признался мужчина.
- Вот в этом – один из главных пороков нашего общества: мы не видим то, что не желаем видеть, или то, что нам видеть не выгодно, - выдала бабка.
- Да она ещё к тому же, блин, и философ! – раздался изумлённый возглас хохотуна.
- Я же просила вас, молодой человек!.. – оскорблённо сказала пожилая женщина (видимо, обиделась за «великий и могучий»).
- Завял, завял! – заверил хохотун.
На это пожилая женщина только неодобрительно хмыкнула.
- Теперь вы поняли, что такое «приличие»? – с ехидной ухмылкой на лице осведомилась бабка.
- Понял… - спокойно ответил мужчина. – А можно мне задать вам вопрос?
- Задайте, - величаво, словно королева, разрешила бабка.
- Если я ткну вам в лицо пистолетом, это будет неприлично?
- В первую очередь, это будет негигиенично, - откликнулся сидевший где-то в середине автобуса дедок.
- Да, неприлично - не обращая ни малейшего внимания на реплику дедка, ответила бабка.
- Тогда заранее извините, - положив правую руку на сердце, прочувствованно сказал мужчина – а затем левой мгновенно вытащил из-за пояса пистолет и наставил его на бабку.
- А-а-а! – раздался откуда-то спереди одинокий женский крик, и дама в красивой чёрной шляпе с широкими полями в обмороке свалилась на пол.
- Поглядите, до чего вы довели бедную девушку! – указала своим кривым толстым пальцем бабка (похоже, она не знала, что показывать пальцем неприлично). – Посмотрите, как вы её расстроили! Немедленно извинитесь! – потребовала бабка.
Во время всех вышеописанных событий автобус не трогался с места, а его водитель с интересом прислушивался к тому, что происходило в салоне. И вот наконец он поднялся с сиденья и осторожно вышел из кабины. Картина, которую он увидел, потрясла его: какой-то (вероятно, буйно-помешанный) пассажир держал полную низкорослую женщину под прицелом пистолета и грозился вышибить ей мозги, а она со спокойным, самодовольным видом объясняла ему правила поведения в обществе и ругала его манеры. Следующая её фраза повергла водителя в шок:
- Вы настолько неопрятны, что даже пистолет не почистили, - хотя наверняка знали, что вскоре его увидят добрые полсотни людей!
- Я… - начал мужчина.
- Свинья! – прервал его хохотун и зашёлся в дебильном смехе.
Мужчина не выдержал и, подняв пистолет над головой, выстрелил в воздух – вернее, в крышу автобуса.
По левую руку от мужчины вздрогнул от испуга элегантно одетый худой бизнесмен. Больше в салоне не шевельнулся никто.
- Ах, какой негодяй! – заволновался кто-то в передней части автобуса. – Испортил общественный транспорт!
- А со своим он, наверное, так не обращается, - вставил другой пассажир.
- Ничего, он оплатит нанесённый ущерб, - отозвался третий.
- А если не оплатит, то милицию позовём, - добавил четвёртый.
Бабка взглянула на трясущегося от страха худого бизнесмена.
- И вам не стыдно пугать людей? – ядовито осведомилась она у мужчины.
- Нет, - бесшумно трясясь от ярости, ответил тот. – Потому что как раз за этим я сюда и пришёл.
- А зачем тебе это нужно, дяденька? – звонко пропищала маленькая четырёхлетняя девочка, сидевшая на коленях у своей матери.
- Затем, дочушка, - вместо мужчины слащаво прогнусавила в ответ бабка, - что он, да и вообще всё его поколение, вся эта так называемая молодёжь привыкла жить на средства родителей и бабушки с дедушкой. У них и в мыслях нет устроиться на работу. Они думают, что их жизнь-малина продлиться вечно. Но они, доченька, и не подозревают…
- Я хотел ограбить автобус и заработать таким образом деньги – вас это устроит??? – завопил мужчина.
- Помолчите! – прикрикнула на него бабка.
Водитель подумал, что сходит с ума.
- …не подозревают, что их вскоре ждёт самостоятельная жизнь, - резво продолжала бабка. – А когда она наступит, выяснится, что эта молодёжь ничего не умеет, кроме как пререкаться со старшими и, размахивая туда-сюда пистолетами, грабить автобусы. Вот так! – закончила свою пламенную речь бабка.
Водитель пошёл в кабину за валидолом.
- Слышь, пацан, она тебя уделала! - крикнул на весь салон хохотун.
- Дяденька, не грусти, - сказала маленькая девочка. – Хочешь конфетку?
- Да не хочу я никакую конфетку!!! – заорал мужчина. – Я хочу ограбить собравшихся здесь дебилов!!! Так что - деньги!!! Быстро!!!
- Перестаньте орать и попросите повежливее – тогда к вашим словам скорее прислушаются, - посоветовала бабка.
Водитель не выдержал и с воплем выбежал из автобуса.
- Деньги, я сказал, - прошипел, словно удав, мужчина.
- Не обращать внимания на советы старших – очень неприлично, - указала бабка.
- Что за чё-ёрт!!!???
Мамаша молниеносно заткнула сидящему у неё на коленях ребёнку уши.
- Не слушай его, моя сладенькая, - просюсюкала она, - это плохой дядя.
- А что он сказал? Что? Ну, что?? Скажи. Скажи! – пыталось вырваться из цепких материнских объятий любопытное чадо.
- Какой пример вы подаёте ребёнку? – возмутилась пожилая женщина.
И пока мужчина высаживал в крышу автобуса семь пуль подряд, бабка, точно аварийная сигнализация, вещала о том, что его поведение не выдерживает никакой критики, что он нахал, грубиян и невоспитанный хам.
- Ему и за это придётся заплатить, - сказал кто-то уверенным тоном (наверное, это был налоговый инспектор).
Водитель неуверенной походкой вернулся в кабину, слабым, надтреснутым голосом объявил следующую остановку и под одобрительные гудки столпившихся за автобусом в кучу машин повёл общественный транспорт по пустующей дороге.
Мужчина застыл, держа в поднятой руке пистолет, и бессильно опустил голову.
Автобус прибыл на очередную остановку.
- Сначала он орал – а теперь молчит! – не выдержала бабка. – Что вам, вообще, мужчина, нужно?
«Мужчина» приставил пистолет к виску и нажал на курок. Послышался негромкий щелчок - и больше ничего, - патроны закончились.
И тогда «мужчина» закричал что есть силы. Надрывая глотку, он выбежал в открывшиеся двери и понёсся по дороге к домам, что располагались напротив автобусной остановки. Ещё долго слышались вдали его дикие вопли.
- И, конечно же, не заплатил за проезд! Всё они такие! Молодёжь, одним словом, - недовольно фыркнула бабка.

(2002 – 2003)

Григорий Неделько

Аргумент в пользу проигравшего

…Где-то вдалеке, в неровном, колеблющемся облаке горячего воздуха, стояли два человека и о чём-то спорили. Приземистый и толстый, с редкими светлыми волосами энергично размахивал руками и что-то непрерывно говорил, тогда как его собеседник, стройный темноволосый мужчина среднего роста, лишь качал головой и изредка бросал пару коротких фраз.
На углу белого небоскрёба, где происходило всё действие, собралось уже довольно много зевак, с интересом наблюдавших за спорщиками, - однако те, похоже, их совсем не замечали.
Наконец я подошёл достаточно близко, чтобы расслышать, о чём именно спорили мужчины: как оказалось, речь шла о кейсе…
Толстый бессильно опустил руки.
- Ещё раз повторяю, - сказал он, - это мой кейс. Это точно мой кейс. Я три года хожу с ним на работу и, уж поверьте, могу отличить его от других кейсов.
- Что вы такое говорите? – удивился его оппонент. – Какие три года? Вы, верно, ошиблись: этот кейс – мой. Я абсолютно уверен.
- С чего вдруг? – с вызовом спросил толстый.
- С того, - в голосе темноволосого прозвучала некоторая язвительность, - что за всю мою жизнь у меня был один-единственный кейс. Я успел изучить его до мельчайших деталей. Даже сейчас его точная копия хранится в моём подсознании – настолько я с ним сроднился. Вот с чего я пребываю в такой твёрдой уверенности!
- Тогда назовите мне хотя бы одну отличительную черту вашего кейса, - попросил толстый.
- Сейчас, - сказал темноволосый и погрузился в молчание.
Я не знал, как давно они спорят и при каких обстоятельствах зародился у них этот спор, однако мне было крайне любопытно посмотреть, чем он закончится…
- Царапина, - тихо произнёс темноволосый, а затем, уже в полный голос, добавил, - тонкая глубокая царапина.
- Где?
- Вот здесь…
Темноволосый присел на корточки у фонарного столба, возле которого всё это время стоял кейс, и указал рукой на то место, где должна была находиться царапина, - но…
- Её нет! Нет!! – Он схватился за голову. – Не понимаю, куда она могла деться!.. Пять лет, пять долгих лет она была здесь, на этом самом месте и вдруг – пропала. Словно её стёрли…- Темноволосый устремил на толстого потрясённый взгляд. – Знаете, я специально её оставил – как память. Память о… Я вам расскажу…
- В другой раз, - перебил толстый и поднял кейс. – А сейчас, извините, у меня дела. – Он взглянул на часы. – О господи, я чуть не опоздал на работу!
Толстый повернулся на каблуках и уже намеревался уйти, когда услышал торопливый оклик:
- Минутку!
- Что? – немного раздражённо поинтересовался толстый, вновь оборачиваясь к темноволосому.
Тот неторопливо встал и спросил:
- А откуда мне знать, что это ваш кейс?
- Мы ведь уже решили, - увещевательным тоном начал толстый, - что…
- Я прекрасно помню, что мы решили, - прервал его темноволосый, - и не собираюсь оспаривать это решение. Но разве мы удостоверились, что кейс именно ваш?
- Что за бред?! – воскликнул толстый. – Если кейс принадлежит не вам – тогда кому? Только мне!
- А всё-таки, - настаивал темноволосый, - давайте проведём небольшую экспертизу?
- Вам от этого станет легче?
- Вне всякого сомнения!
- Что ж, хорошо, – толстый поставил кейс на землю, – проводите свою экспертизу, мистер…
- Роуэн, - подсказал темноволосый, – можно просто Ричард. А вы?..
- Генри Стакинг. Очень приятно, мистер Роуэн. - Стакинг говорил вежливо, но, несмотря на это, слова давались ему с явным трудом, в голосе его слышались напряженные нотки.
- Взаимно.
Они обменялись рукопожатиями.
Затем Роуэн сказал:
- Наберите код, и если это действительно ваш кейс, он откроется.
Стакинг, загородив спиной обзор Роуэну (вероятно, чтобы тот не видел, какой именно код он набирает), в течение нескольких секунд возился с кейсом. Потом помотал головой, словно отгоняя какую-то навязчивую неприятную мысль, и продолжил свои манипуляции.
Прошла минута, но хорошо знакомого обоим спорщикам тихого металлического щелчка по-прежнему не раздавалось – кейс не открывался.
- Код, - изумлённо прошептал Стакинг, - мой код - не подходит!..
- Я так и знал, - сказал Роуэн.
Стакинг вопрошающе посмотрел на него.
- Что будем делать?
- Давайте поразмыслим, - предложил Роуэн.
Его собеседник согласно кивнул.
- Итак, нам доподлинно известно, что этот кейс принадлежит одному из нас…
Стакинг снова кивнул…
Я пришёл слишком поздно и поэтому не мог знать, откуда у мужчин была такая твёрдая уверенность на этот счёт…
- …но, к несчастью, факты говорят обратное.
- Получается каламбур, - подытожил Стакинг.
- Да… - Темноволосый мужчина задумался. – Есть один выход, - очень медленно и неуверенно произнёс он, – лёгкий, но… - Роуэн замолчал.
- Какой?? – нетерпеливо спросил Стакинг.
- Кинуть жребий… Вернее, - Роуэн порылся в кармане брюк и вытащил оттуда маленький блестящий кружок, на одной стороне которого была изображена цифра «5», - монетку.
- Монетку? – переспросил Стакинг.
- Других вариантов у меня нет, - пожал плечами Роуэн.
Толстый мужчина почесал подбородок, а затем безразлично махнул рукой:
- А-а-а, кидайте вашу монетку!
- «Орёл» или «решка»?
- «Решка».
Роуэн высоко подкинул пятицентовик. Тот мгновение покружился в воздушном пространстве и, упав и звонко ударившись об асфальт, завертелся на месте, словно лихой металлический танцор. Постепенно замедляя темп своего бешеного вращения, он останавливался…
- Простите! – послышался позади мужчин чей-то голос.
Роуэн, Стакинг, я и все прочие зрители синхронно, как по команде, повернулись на звук голоса – там, откуда он донёсся, лишь одиноко стоял на тротуаре кейс.
- Знаете, кто вы?
Никто не видел, что выпало на брошенной Роуэном монете, - неподвижные, остекленевшие взгляды всех собравшихся были устремлены на кейс: он… говорил!
- Я скажу - кто, - продолжал кейс. – Вы - два гонщика, которые одновременно пришли к финишу, два победивших эгоиста, которые никак не могут поделить, кому достанется главный приз. Причём для каждого из вас важно даже не то, чтобы приз достался именно ему, а то, чтобы он хоть кому-нибудь достался. Победители делят то, что «принадлежит им по праву», - и им наплевать на тех, кто проиграл, потому что они выиграли, и самый мир в данный момент кажется им их личной собственностью, и Земля сейчас вертится для них одних. И они, конечно, не удосужились спросить у приза, хочет ли он, чтобы кто-нибудь из них был его хозяином. А ведь проигравший тоже имеет право голоса.
Кейс отрастил себе по паре рук и ног и поднялся с земли.
- Ребро, - безразлично констатировал он, взглянув на монету, - и направился прочь…

(1999 – 2003)

Григорий Неделько

Погоня

Посвящается Екатерине
Не реши, что я плохо думаю о психологах,
просто такой получился рассказ.

…Пётр Петрович Послушников, преподаватель с факультета психологии Днюпрющенского Государственного Университета (ДГУ) и доцент психологических наук, шёл по переулку и нервно озирался.
Уже несколько минут они неотступно следовали за ним: два здоровяка в синих одеждах: один – крупный, со стрижкой «бобрик», другой – немного худее своего подельника, с чёрными волосами, зачёсанными назад. Форма, которую они носили, что-то неовратимо напоминала Петру Петровичу, но он никак не мог сообразить, что.
«Бобрик» в очередной раз прокричал, чтобы Пётр Петрович остановился, но тот, как обычно, проигнорировал просьбу.
«Они меня побьют, обкрадут и оставят лежать здесь, в переулке, где никто меня не найдёт, - с ужасом думал Пётр Петрович. – Я знаю, что они именно так и поступят, это по всему видно: по их свирепым лицам, резким торопливым движениям и по тому, как они целеустремлённо за мной следуют. Они шли за мной, когда я брёл по тротуару, они шли за мной, когда я свернул в переулок, они шли за мной, когда я начал петлять, сворачивая из одного переулка в другой, они идут за мной и сейчас! Боже мой, Боже, спаси меня! Я себя не спасу – это точно, так хоть ты постарайся! Прошу тебя!..»
Пётр Петрович перешёл на бег, его преследователи – тоже. Он слышал, как они гонятся за ним, тяжело дыша, недовольно ворча и шёпотом ругая его.
«О, вот моё спасение!» - в глазах Петра Петровича затеплилась надежда, когда он увидел, что ему навстречу, глядя себе под ноги, идёт полный, элегантно одетый – в серый пиджак и чёрные брюки – мужчина в очках. Это был Павел Ануфриевич Забулдыго, психолог с внушительным стажем, работавший вместе с доцентом Послушниковым.
- Па-аве-ел!!! – неистово закричал Пётр Петрович.
Забулдыго вздрогнул, но, подняв задумчивый взор и увидев бегущего Петра, улыбнулся и приветливо помахал ему рукой, громко произнеся:
- Привет, Петро! В чём дело? Куда бежишь?
- За мной гонятся, Павел! - быстро и тихо – чтобы его не услышали преследователи – проговорил Пётр Петрович, останавливаясь рядом с Павлом. – Я не представляю, что делать! Мне от них не скрыться!
- Не волнуйся, Петро, я тебе помогу, - заверил Павел. – Беги, а их оставь мне.
- Спасибо!
И доцент Послушников устремился дальше по переулку.
«Как мне повезло, что рядом был Павел, - подумал он на бегу и, завернув за угол кирпичной пятиэтажки, мысленно добавил: - Настоящее Провидение… Вот бы оно и дальше меня хранило!»
Тем временем Павел загородил дорогу двум здоровякам, что гнались за Петром Петровичем, чем вызвал столкновение: сам психолог только покачнулся и отступил на несколько шагов назад; преследователи же, повстречавшись с весьма внушительной комплекцией преподавателя ДГУ, попадали на землю. Раздалось два громких удара при соприкосновении тел с твёрдой асфальтированной поверхностью, а вслед за этим послышались жалобные стенания.
Пока здоровяки приходили в себя, Павел Ануфриевич огляделся и обнаружил лежащую неподалёку толстую дубовую ветку, неизвестно кем отломленную и принесённую сюда. Он поднял её и взмахнул для пробы пару раз. Неплохо, решил он и, крепко сжав в руке новообретённую импровизированную палицу, направился к поднимавшимся с асфальта преследователям.
Те стояли и отряхивались, стараясь не обращать внимания на нывшие от боли спины.
Когда «бобрик» увидел Павлову «палицу», он издал испуганный вздох и дёрнул соратника за рукав. Тот посмотрел на коротко стриженного товарища, а затем проследил за его взглядом – и его глазам предстала ужасная картина: Павел Ануфриевич приближался: твёрдой поступью полководца направлялся он к ним, держа в руке орудие возмездия, которое, нисколько не сомневался бугай с зачёсанными назад волосами, вскоре обрушится на его неправедную голову и превратит её целиком и полностью в понятие, лишив всякого материального воплощения. Иными словами, его череп вскоре станет отдалённым воспоминанием, которое он не сможет вспомнить, так как сделать это будет нечем. Такая же участь ждала и «бобрика».
- Ну, подходи – поговорим! – проговорил Павел Ануфриевич, постукивая «палицей» о ладонь левой руки.
- Слушай, ты!.. – «Бобрик» подскочил к Павлу, чтобы растолковать всю неправильность его действий, но не успел этого сделать: «палица», описав дугу, врезалась бугаю в живот, заставив его скорчиться, согнуться пополам и, взмахнув руками и издав приглушённое «Ё-о-о!..», пролететь по воздуху метр или два, чтобы потом вновь прижаться к асфальту со всей силой земного тяготения.
«Зачёсанный» здоровяк, мельком взглянув на несчастного подельника, обратил взор к Павлу и вкрадчиво произнёс:
- Не бейте меня, пожалуйста, я всего лишь хочу вам кое-что показать.
- Не нужны мне ваши деньги, рэкетиры поганые! – грозно ответствовал Павел, размахивая «палицей».
- Но это не деньги, - уверил «зачёсанный».
- То есть как это – не деньги?! – изумился психолог.
«В паре шагов от меня находятся два поверженных мною бандита, - рассуждал Павел. - Они, конечно, понимают, что им меня не победить, и потому они просто обязаны, по всем законам своей противозаконной профессии, предложить мне деньги в обмен на их здоровье. Но этот, «зачёсанный», говорит, что не собирается соблазнять меня зелёными иностранными бумажками!.. Так что же он решил мне показать?!..»
- Слышь, папаша, - прохрипел с асфальта «бобрик», - до тебя что, так и не дошло, кто мы такие? Ну, так ты присмотрись повнимательней: вдруг увидишь что интересное.
- Хм-м-м, - задумчиво произнёс Павел и принялся рассуждать: «Кого-то они мне напоминают – очень сильно напоминают; есть в них что-то неуловимо-знакомое, я бы даже сказал, родное… Взять хотя бы их форму: почему мне кажется, что я уже когда-то её видел?..»
- Мы из милиции! – воспользовавшись паузой, «зачёсанный» вытащил из нагрудного кармана удостоверение и продемонстрировал его Павлу, ответив на все мучавшие того вопросы.
- Кажется, я понял, кого вы мне напоминаете, - тихим дрожащим голосом объявил психолог.
- Мы так рады!.. – фыркнул поднимающийся с земли «бобрик», не сводивший настороженного взгляда с Павла Ануфриевича.
- Дело в том, - начал «зачёсанный» милиционер, доставая из кармана штанов некую вещь, - что ваш знакомый…
- Пётр Послушников, - с готовностью подсказал Павел.
- …господин Послушников, потерял паспорт. Слава Богу, мы были рядом и видели это!
С этими словами служитель правопорядка передал паспорт доцента его другу.
Попрощавшись, милиционеры зашагали прочь.
- Вы что же, никак меня не накажете?! – крикнул им вслед Павел Ануфриевич. – Не подведёте меня под статью «Вооружённое нападение» или «Нанесение телесных повреждений сотруднику милиции при исполнении»?!
- А вам очень этого хочется? – пробурчал «бобрик», неуверенно хромая рядом с напарником.
- Будем считать, что мы просто не нашли общего языка! - прокричал в ответ «зачёсанный».
«Это вполне может сойти за правду, - решил Павел Ануфриевич, когда милиционеры скрылись за углом какого-то старого здания, - в наше время люди совсем разучились понимать друг друга – мне ли, психологу, этого не знать?»

(2000 – 2003)

Григорий Неделько

Погоня

(рассказ из школьной программы [«п»-версия])

…Прохожий прошёл по переулку. Повернулся, присмотрелся, подумал. Побежал.
Преследователи приближались.
- Постойте, погодите! – прокричал первый.
Прохожий проигнорировал просьбу.
По переулку Пожарников прохаживался полный пешеход.
- Привет, Петро! – проговорил пешеход, приметив прохожего.
- Привет, Павел! Посторонись!!
- Почему?
- Погоня!!!
- Прекрати паниковать, Петро, - помогу!
Павел преградил путь преследователям, произнёс:
- Поберегись!!!
Противники «повстречались», попадали.
«Повезло! – подумал Петро. – Потом поблагодарю Павла».
Петро побежал прямо.
Пока преследователи поднимались, Павел подыскал прекрасную «палицу» - претолстую палку.
- Подходи – поговорим! – пригрозил «палицей» Павел.
Преследователи поднялись. Призадумались.
- Пропустите, пожалуйста, - проговорил первый.
- Пропущу-пропущу, преступники поганые! – протянул Павел, помахивая «палицей».
- Преступники?? – переспросил первый. Показал паспорт: - Полиция!
- Полиция??? – Павел пригорюнился (попал!). – Простите.
- Прохожий, побежавший прямо, Пётр Петрович Послушников?
- Петро, - подтвердил Павел.
- Просим, пожалуйста, - продолжал полицейский, - поясните Петру Петровичу: полиция передаёт посылку – потерянный паспорт…

(Декабрь 2000)

Григорий Неделько

Кошмарная история

I.

…Какой-то мужчина буквально выпрыгнул из кабинета следователя и с яростным видом прошествовал мимо подследственного.
За мужчиной медленно затворили дверь…
Рядом с подследственным на длинной, старой, деревянной скамье, стоявшей возле облезлой стены, сидело ещё около двадцати человек. Подследственный с любопытством и некоторым волнением, обычным для человека, которого вызвали на допрос в милицию, смотрел на дверь, ведущую в кабинет следователя.
Из-за этой двери уже несколько минут непрерывно слышались шорох перебираемых бумаг, звуки шагов и негромкие проклятия: очевидно, следователь что-то искал, но это «что-то» наотрез отказывалось находиться, - и милиционеру ничего другого не оставалось, кроме как сетовать (и в довольно грубой форме) на свою горькую судьбу.
Снова зашуршали бумаги, затопали по линолеуму ботинки и раздалось приглушённое бормотание.
Подследственный обвёл помещение скучающим взглядом: сотрудники правоохранительных органов безо всякого интереса выслушивали допрашиваемых ими людей и крайне неторопливо записывали снятые показания; иногда они сонно зевали, а затем, лениво поднеся к губам белые кружки, пили сладкий остывший кофе; изредка милиционеры меланхолично кивали и устремляли на своих коллег страдальческие взгляды, на что коллеги только бессильно пожимали плечами. Подозреваемые же не обращали на эти манипуляции и телодвижения блюстителей порядка абсолютно никакого внимания и продолжали, кто с жаром, а кто монотонно, давать показания.
Наконец из кабинета следователя раздался усталый оклик: «Ванюша!» - и щуплый, низкий и весь какой-то скукоженный юноша окликнул подследственного и указал ему на дверь…

II.

…Вежливо постучавшись, подследственный зашёл в небольшой, если не сказать, тесный кабинет. Обстановку кабинета составляли прямоугольный письменный стол, три приземистых стула, электрический чайник на табуретке и покосившаяся фотография президента в рамке на стене.
Следователь, до того стоявший спиной к подследственному, обернулся и голосом, близким к загробному, произнёс:
- Мне всё известно.
- Что известно? – не понял подследственный.
Следователь сел за письменный стол, облокотился на столешницу и сложил руки замком.
- Не юлите, - сказал он. – Будет гораздо лучше, если вы не станете мешать следствию и сознаетесь в содеянном. В этом случае (даже несмотря на то, что вы совершили ужасное преступление!) вы сможете рассчитывать на некоторое снисхождение со стороны суда.
Подследственный сел напротив следователя.
- Позвольте, о каком преступлении вы говорите? – удивлённо поинтересовался он.
- А то вы не знаете? – язвительно спросил следователь.
- Не знаю.
- Знаете.
- Не знаю.
- Нет, знаете – просто прикидываетесь.
- Да честное слово…
- Ещё пятнадцать лет назад я перестал верить «честным словам» подследственных.
- Но это правда!
- Для вас одного… - отрезал следователь. – Так будем мы сознаваться или нет?
Губы подследственного беззвучно зашевелились.
- Вы что-то сказали? – спросил следователь.
- Я сказал: «Это несправедливо!»
- Верно, - подтвердил следователь.
- Неправильно!
- Совершенно с вами согласен.
- Не… Повторите? – переспросил подследственный.
- Совершенно с вами согласен, - с готовностью произнёс следователь. – Допрашивать преступника и давать ему шанс смягчить себе наказание, несправедливо и неправильно по отношению к тем людям, которым он не причинил ничего, кроме зла, которых он обманывал и убивал, но которые совершенно этого не заслуживали. Нет, преступника не надо допрашивать – следует сразу же учинить над ним расправу – и наказание его должно представлять собой вовсе не какую-то там каменную комнатку, отгороженную железной решёткой, - нет! Оно должно представлять собой смерть. По делам твоим да воздастся тебе!.. Нам надлежит четвертовать преступника, колесовать его, морить газом, вешать, расстреливать, жарить на электрическом стуле… - следователь говорил всё тише и медленнее, скоро голос его перешёл на угрожающее шипение, - но мы не имеем права позволять ему прохлаждаться в камере.
Речь следователя произвела на подследственного большое впечатление: он сидел неподвижно, словно памятник, и, в изумлении выпучив глаза, пялился на милиционера, - но последняя фраза служителя правопорядка рассеяла заволакивавший разум туман и заставила подследственного встрепенуться.
- Прохлаждаться?! – воскликнул он. – Прохлаждаться?!?! Вы называете это прохлаждаться?!?!?! О Господи!!!
- Всякий злодей норовит укрыться за именем Божьим! – указал следователь.
- Послушали бы вы себя со стороны! – не обращая внимания на реплику следователя, продолжал подследственный. – Прохлаждаться!.. Где? В компании мошенников, шантажистов, насильников и убийц? Да они скорее опустят или порешат вас, нежели позволят прохлаждаться в своём обществе!
- Я вижу, вы и с местным жаргоном знакомы? – хитро произнёс следователь.
- Только не делайте из мухи слона!
- Я лишь подвёл итог услышанному.
- Значит, вы услышали не то, что нужно.
Словно два надувных мячика, вынырнувших из-под воды, на лице следователя всплыли желваки; его зрачки излучали лютую ненависть.
- И ты, сволочь ты этакая, ещё смеешь упрекать меня, честного работягу и налогоплательщика…
- Вам, как сотруднику милиции, - перебил следователя подследственный, - должно быть известно лучше других, что честный налогоплательщик – это такой же абсурд, как и высокооплачиваемая работа.
Гнев следователя сменился растерянностью, вызванной неожиданным переходом разговора в новое – и весьма щепетильное – русло.
- Вы считаете, что в нашей стране нет высокооплачиваемых должностей? – осторожно поинтересовался милиционер.
- Есть – но это отнюдь не привилегия рядовых граждан.
- Это очень серьёзное заявление, - заметил следователь.
- Серьёзное, - согласился подследственный, - но обоснованное.
- Ладно, как хотите… - сдался следователь. – Но вернёмся к тому, с чего мы начали…
- То есть к моей невиновности, - вставил подследственный.
- А доказательства, собранные нами во время расследования, говорят об обратном.
- Какие доказательства?
- Неважно, - быстро произнёс следователь и тут же, чтобы не дать подследственному задать вертевшийся у того на языке вопрос, сказал: - Я с полной уверенностью утверждаю, что вы – виновны.
- Меня подставили.
- Кто же? – с недоверием в голосе поинтересовался следователь. - У вас есть враги?
- Да сколько угодно! – воскликнул подследственный.
- Например?
- Например, глухая старушка со второго этажа, с которой я постоянно ругаюсь из-за того, что у неё громко включён телевизор; потом - продавец, который хотел меня обсчитать, когда я покупал у него помидоры, но, извините за каламбур, просчитался; дальше – соседская болонка, с которой у меня установились наитеплейшие отношения после того, как я нечаянно наехал ей на хвост, когда был за рулём грузовика…
- А права у вас имеются? – не преминул осведомиться следователь.
- Имеются, – и подследственный буквально вдавил документ в лицо милиционера.
Тот отстранился и сказал:
- Неужели вы думаете, что глухая старушка или тем более болонка (собака, прошу заметить!) способны подстроить преступление? – при последнем слове следователь назидательно поднял вверх указательный палец, как бы желая подчеркнуть, что преступление – это всё-таки не хухры-мухры.
- Вряд ли… - с готовностью ответил подследственный. – А продавец?
- Из-за пары-тройки рублей?
- Трёх пятидесяти.
- Не смешите!
- И не собирался… Но сами посудите: я расскажу о том, что он пытался меня обсчитать, другому человеку, другой – третьему, третий – четвёртому, - и так далее. Вскоре многим станет известно о неправомерных действиях продавца, что приведёт к нежелательным для него последствиям, а именно: магазин станет непопулярным, уменьшится количество покупателей, а соответственно, и получаемых от них денег, и продавца, в конечном итоге, уволят… Но он добивается вовсе не этого - ему нужно, чтобы магазин посещало как можно больше людей, которые бы покупали как можно больше товара, отчего значительно выросла бы дневная выручка, а продавец, со всеми на то основаниями, смело рассчитывал бы на повышение заработной платы. Мои же действия разрушил бы все его планы… Курсы экономики, - на всякий случай пояснил подследственный.
- Неплохо… - вынес вердикт оторопевший от такого обилия информации следователь.
- Спасибо, конечно, - поблагодарил подследственный, - но я имел в виду, что у продавца была причина подставить меня – и серьёзная причина!
- Я не уверен…
- Тогда вызовите этого торгаша сюда и допросите – и вам сразу станет ясно, какая он скользкая личность!..

III.

…Торгашом оказался низенький нечёсаный армянин в изношенной, грязной, ярко-красной одежде. Он не прекращая шмыгал носом и озирался, будто опасаясь, что сейчас к нему нагрянут все надутые им клиенты, чтобы чётко и ясно «высказать» своё мнение на его счёт.
- Простите, - попытался привлечь внимание армянина следователь, - этот гражданин утверждает, что у вас был повод отомстить ему.
- И отомстить жестоко! – влез подследственный.
- Не мешайте! – прикрикнул на него милиционер.
Подследственный умолк.
- Ну так что, – сказал следователь, – был у вас повод или нет?
- Ара, могу са всей ответствиннастью утвирждать, что сылова этава гыражданина – ложь, - ответил торгаш.
- Обоснуйте своё заявление, - попросил следователь.
- Сылова гыражданина – ложь, патаму шта ани, ара, – ложь, - обосновал торгаш.
- А чуть конкретнее? – терпеливо произнёс следователь.
- Конкретнее: я ни у чём ни виноват… Дарагой, выдвинутое мине обвинение нисправедливо: я дыбрапорядочный торговец, я не сделал ничево плохова… Кстати, - вдруг вспомнил армянин, - у чём мине обвиняют?
- Пока что ни в чём, – следователь издал еле слышный смешок.
- Ну, тада я пошёл.
Торгаш было развернулся, но его остановил гневный голос следователя:
- Стоять!!!
Торгаш замер.
В нескольких шагах от него замер подследственный.
- Вас, - прорычал следователь и, обернувшись к подследственному, добавил, - а также вас обвиняют в самом ужасном преступлении на Земле – убийстве живого существа!
- Чилавека, то исть? – уточнил армянин.
- Намного хуже!
- Кого же мы убили??? – хором воскликнули торгаш и подследственный.
- Вот! – следователь помахал в воздухе кипой бумаг. – Читайте!
- Я нэ умэю, - признался торгаш.
- А я слишком сильно нервничаю, - сказал подследственный.
- Здесь написано, - часто дыша, произнёс следователь, - что в шесть нуль-нуль утра, на улице Кошмаринка, с десятого этажа дома номер 33 был сброшен любимец нашего глубокоуважаемого мэра Аполлинария Максимовича Пузякина кот Мурзик Иванович!
Подследственный опешил настолько, что у него разом пропали все мысли.
- Убийство? – с расстановкой проговорил он. – Вы говорите – убийство? Значит, убийство?.. А вы не подумали, что Мурзик Иванович мог сам сорваться с балкона? Это вам не пришло в голову?
- Совершено ужасное преступление, и мы ведём расследование, - промямлил в своё оправдание следователь.
- И вам случайно не пришло в голову то, что я действительно этого не делал?
- Мы ведём расследование… - голос следователя превратился в шёпот.
Подследственный буравил глазами милиционера.
Губы последнего шевелились, но изо рта не доносилось ни звука.
- Единственное моё преступление – это прогул уроков во втором классе. До свидания! - произнёс подследственный и вышел в коридор.
- Да свиданья, дарагой! Будит виремя, приходи – купи парочку свиэжих апильсинчикав! – сказал на прощанье торгаш и тоже покинул кабинет, оставив следователя одного.
Кто-то – наверное, Ванюша, - бесшумно закрыл дверь.
- Эй!.. А-а-а, ну и чёрт с ними! – следователь безразлично махнул рукой. – Весь мир на них сошёлся, что ли? – Он положил на письменный стол кипу бумаг и уселся на приземистый стул. – Ванюша, - крикнул он чуть погодя, - давай следующего!..

IV.

…В кабинет зашёл человек.
- Мне всё известно, - зловеще произнёс следователь…

(2000 – 2003)

Григорий Неделько

Идеальный порядок

Лукас Лайт вошёл в квартиру и запер дверь на ключ; в холле его уже поджидал Дуайт Берри.
- Что это ты принёс? – по привычке, не здороваясь осведомился юноша, мельком взглянув на небольшую коробку, которую держал в руках Лукас. – Опять какой-нибудь мусор?
Лукас хитро улыбнулся, но промолчал.
- Не обижайся, - сказал Дуайт, - но твоя любовь к переоборудованию обстановки больше похожа на безвкусицу, нежели на импровизацию. Ты тащишь в квартиру всё подряд, надеясь, что хоть какая-нибудь очередная ненужная вещь удачно впишется в интерьер. Твоя комната выглядит, как старый чулан, в который засовывают любой хлам и делают это только потому, что за хлам этот уплачены деньги и, соответственно, его жалко выбросить на помойку. Возможно, я не должен этого говорить, так как я лишь гощу у тебя, пока не найду новое жильё, и эта квартира твоя, и ты можешь поступать с ней, как заблагорассудится, но я выскажу-таки своё сугубо личное мнение: если ты сейчас же не остановишься и не прекратишь таскать в квартиру что ни попадя, вскорости она разломится под тяжестью навалившейся на неё рухляди.
Если бы на месте Лукаса был кто-то другой, он непременно обиделся бы на Дуайта – Лукас же воспринял его проповедь совершенно спокойно, не нервничая и не бесясь: за годы знакомства он привык к пессимистической настроенности друга и почти никогда не обращал на неё внимания. Кроме того, Дуайт часто выручал его из затруднительных ситуаций, так что он имел право делать ему замечания – к тому же большинство его замечаний были обоснованными и к ним стоило прислушаться.
- Хорошо, - рассеянно бросил Лукас и прошёл в кухню.
С мрачным выражением на лице, Дуайт проследовал за ним.
Поставив на стол коробку, Лукас уселся на стул; его друг сел рядом. Они помолчали.
- Ты извини, - спустя несколько секунд проговорил Дуайт, - что я…
- Ничего страшного, - отозвался Лукас, - после всего, что ты для меня сделал, ты волен свободно выражать свои мысли – я обязательно приму их к сведению.
- Так что там? – раздражённо спросил Дуайт: по натуре он был полководцем и потому ужасно не любил, когда кто-нибудь признавал его правоту, потому что это означало для него формальное поражение противника, тогда как ему нравилось вступать в длительные словесные баталии; ему было абсолютно безразлично, кто победит, - главным для Дуайта являлся сам факт битвы.
Улыбка Лукаса стала ещё шире.
- Не возражаешь, если я начну издалека?
- Как угодно, - безразлично ответил Дуайт и, облокотившись на спинку стула, приготовился к длинному и насыщенному красочными описаниям монологу: он не менее досконально изучил своего друга, чем тот – его самого, и потому заранее знал, что речь Лукаса будет именно такой. Он не ошибся (кроме того, Лукас всегда вступал в долгие разглагольствования, когда дело касалось какой-нибудь его давней, чудесным образом исполнившейся мечты – а по безумному блеску его глаз и явно слышавшемуся в голосе волнению можно было догадаться, что юноша находится на седьмом небе от счастья).
«Что его так обрадовало? – подумал Дуайт и тут же сам себе ответил: - Это же Лукас – его способна ввести в состояние эйфории любая мелочь, начиная с покупки какой-нибудь безделушки и заканчивая хорошим фильмом… Способна, - мысленно повторил юноша, - но… здесь что-то иное, что-то необъяснимо-странное и непонятное…»
Дуайт попытался изобразить на лице выражение полнейшего спокойствия, чтобы скрыть внутренне напряжение, - удалось это ему с трудом.
Лукас встал со стула и начал мерно вышагивать по комнате: ходьба помогала юноше не отвлекаться на бурлившие внутри него страсти.
- Дуайт, - спустя какое-то время заговорил он, - когда я был ещё ребёнком, у меня появилась заветная мечта: я хотел найти что-нибудь необычное, что-нибудь чудесное, что-нибудь, что перевернуло бы мою жизнь. Вырастая, люди забывают свои детские мечты – а я не забыл. Я был уверен, что моя мечта нечто большее, чем фантазия маленького мальчика; я верил, что обязательно найду то, что искал. Я тратил на поиски много времени – но безрезультатно; на уроках в школе мои мысли были заняты лишь тем, что я пытался отыскать. Позже, уже на лекциях в институте, происходило то же самое: я отвлекался, витал в облаках и не слушал преподавателей. Моя мать была вынуждена оправдывать меня перед ними. Мне всегда крупно от неё попадало… Впрочем, ты и так всё это знаешь – всё, кроме предыстории, причины, того, почему я поступал подобным образом… Когда мать задолжала кому-то уйму денег, мы продали квартиру. Нам бы пришлось ночевать на улице, если бы ты не согласился любезно приютить нас… После того, как моя мама умерла, у меня не осталось сил продолжать поиски. Я упал духом… Но сегодня… Дуайт, - внезапно прервал себя Лукас, - я никому раньше о моей… мечте – даже матери… - Юноша запнулся. Ему потребовалось несколько, чтобы собрать волю в кулак и продолжить повествование: - Сегодня, когда я гулял по городу, ко мне подошёл мужчина в тёмно-коричневом плаще – я не разглядел его лица. А может, разглядел, но забыл… Мужчина приблизился ко мне и сказал: «Я знаю, что вы ищите, и это у меня есть». «Что?» - удивлённо переспросил я. «Вещь, которую вы разыскивали два десятилетия и которую уже отчаялись найти, лежит у меня в сумке», - объяснил мужчина. «В-вещь?» - заикаясь, ошарашенно произнёс я. «Да, - шёпотом ответил он, - настолько необычная, что не укладывается в голове, и настолько реальная, что завораживает взгляд». Я сглотнул подступивший к горлу ком. Вытащив из кармана брюк все деньги, которые были у меня с собой, я протянул их незнакомцу, но он сказал, что это ни к чему. Достав из сумки картонную коробку и листок бумаги с ручкой, мужчина дал их мне. Я спрятал коробку под курткой, а затем взглянул на бумагу, которую держал в руках – там было написано: «Всю ответственность за товар и возможные последствия несёт покупатель». «Подпись, - подсказал мужчина, - поставьте подпись». «Это необходимо?» - спросил я. «Да», - ответил он. Я неуклюже расписался трясущейся рукой. Мужчина забрал у меня бумагу с ручкой. «Вы достойны «ПаДУБа»… Будьте осторожны», - сказал он на прощанье - и скрылся за углом какого-то здания. Вне себя от счастья я поспешил домой…
Дуайт осторожно приподнял стоявшую на столе загадочную коробку и внимательно осмотрел её, но ничего примечательного не увидел.
- Значит, внутри неё и находится твой… «ПаДУБ»? – задал вопрос юноша.
Лукас кивнул.
- Что ж, давай поглядим, что это за фрукт… - предложил Дуайт, - хотя по названию больше похоже на дерево, - добавил он чуть погодя.
Он открыл коробку и крайне осторожно извлёк из неё матово-чёрный квадратный предмет – гладкий металлический кубик с небольшой круглой дырочкой на одной из плоскостей. Дуайт повертел кубик в руках и передал Лукасу; тот с задумчивым видом глядел на «ПаДУБ».
- Так, - провозгласил Дуайт, извлекая из коробки сложенный вчетверо лист бумаги, - наверное, это инструкция к применению.
Лукас, не отрывая от «ПаДУБа» застывшего, словно капля смолы, взора, отстранённо кивнул.
Дуайт развернул листок, внимательно прочитал то, что было на нём написано, хмыкнул и перечитал заново. Потом он поднял голову и устремил на Лукаса непонимающий взгляд.
- Что? – спросил Лукас, отрываясь от созерцания «ПаДУБа».
- На, прочти, - каким-то странным голосом сказал Дуайт, передавая листок с инструкцией другу.
- «"ПаДУБ", - послушно прочёл Лукас, - ("Полуавтоматический Дистанционный Упорядочитель Бенгалов")… Вот, значит, как это расшифровывается…
- Угу, - тихо произнёс Дуайт таким тоном, как будто он заранее знал, что случится дальше, и просто выжидал, чтобы увидеть реакцию Лукаса (впрочем, так оно и было).
- «"ПаДУБ" ("Полуавтоматический Дистанционный Упорядочитель Бенгалов"), - быстро перечитал Лукас, - предназначен для… кхм!.. полуавтоматического дистанционного упорядочения бенгалов…»
- Логично, лаконично и исчерпывающе, - подытожил Дуайт, - но, к сожалению, совершенно не информативно.
- Подожди, не может быть, чтобы это было всё! – воскликнул Лукас.
- А это и не всё, - спокойно проговорил Дуайт, - внизу страницы стоит название фирмы-производителя, которое, как нам уже известно, не несёт ни за что ответственности.
Лукас опустил взгляд.
- «Лицензионное Общество Хритаников», - не веря самому себе, прочёл юноша,- сокращённо: «ЛОХ».
- Как тебе такой поворот событий? – поинтересовался Дуайт. – Что же ты молчишь? Просвети меня насчёт бенгалов. Или хритаников…- Дуайт подался вперёд. - Скажи, ты хоть на что-нибудь понимаешь?
Раскрыв рот, словно выброшенная на берег рыба, Лукас помотал головой.
- Замечательно! – констатировал Дуайт. – В таком случае нам ничего не остаётся, кроме как сидеть и любоваться этим «ПаДУБом», - я начну, а ты присоединяйся. - Юноша поудобнее устроился на стуле, подложил руки под голову и вперил немигающий взор в металлический кубик…

Сообщение отредактировал Everlander - 4-10-2003, 17:38

…Они просидели довольно долго, прежде чем Дуайт сказал:
- Не знаю, как твой зад, а мой уже устал – да и я сам тоже. Кроме того, я очень хочу пить. Пялься на свой ненаглядный «ПаДУБ» один, а я выпью чего-нибудь холодненького и завалюсь спать. Спокойной ночи.
Он поднялся со стула, открыл холодильник, достал колу, налил её в стакан до краёв, быстро выпил, всполоснул стакан, поставил его на место и меланхоличной походкой побрёл к себе в комнату.
Лукас ещё некоторое время в задумчивости сидел на кухне, а потом отправился расстилать кровать…


…Стояла глубокая ночь.
Сквозь дрёму до Лукаса доносился какой-то приглушённый звук. Юноша открыл глаза и прислушался. Тихое гудение, словно от находящейся вдалеке трансформаторной будки. И свет, блёклый светло-зелёный свет, лучики которого проникали под дверью и почти сразу исчезали – но и этого краткого мгновения перед их неизбежной смертью хватило, чтобы привлечь внимание Лукаса.
Звук исказился, завибрировал – и немного усилился.
С минуту Лукас лежал недвижно, вслушиваясь в неясный, отдалённый звук и внимательно глядя на бьющий из-под двери салатовый свет, который стал более ярким и густым.
Дыша как можно тише, Лукас поднялся с кровати и, медленно и осторожно открыв дверь, на цыпочках вышел в коридор.
Источник необычных света и звука находился в кухне.
Лукас попытался вспомнить, унёс ли он оттуда вчера «ПаДУБ» или нет? Мог ли странный металлический кубик стать причиной его внезапного пробуждения?
«Вполне, - ни секунды не раздумывая, решил Лукас, - если он действительно то, что я искал».
Юноша выглянул из-за угла – и его глаза расширились от удивления: кухня светилась ярко-зелёным светом, «ПаДУБ» подпрыгивал на столе, раскачивался из стороны в сторону и гудел.
Лукас присмотрелся и увидел, что свет льётся из кубика, вероятно, из той крошечной круглой дырочки на одной из его плоскостей – Лукас стоял слишком далеко и потому не мог знать наверняка.
Подпрыгнув высоко, под самый потолок, «ПаДУБ» перевернулся в воздухе, а потом закрутился, словно маленький смерч. С громким стуком он приземлился обратно на стол. Лучи света, срикошетив от стен, устремились на него со всех сторон, делая металл «ПаДУБа» похожим на мягкий густой мох. Они забегали по его поверхности, как огни цветомузыки на дискотеке, заставляя его искриться и ярко сверкать…
И внезапно усталость, испуг, потрясение и недоумение смешались в один невыносимо тяжёлый, неподъёмный коктейль и навалились на Лукаса. Зелёные огоньки бегали перед его взором, перемешивались и, словно закружившись в гигантском водовороте, превращались в широкую длинную спираль, которая вздувалась, как воздушный шарик, - и в конце концов лопнула…
Прежде чем упасть без чувств, Лукасу показалось, что металлический кубик «ПаДУБа» увеличился в размерах…


…Лукас проснулся; он лежал на полу в коридоре.
Приподнявшись на руках и закрыв глаза, он пару раз глубоко вдохнул, приводя мысли и чувства в порядок. Юноша испытывал слабое головокружение, которое обычно предшествует сильной головной боли.
Он вспомнил то, что случилось минувшей ночью: гудящий звук, яркий свет и «ПаДУБ», скачущий по столу, словно он был марионеткой, которую дёргали за верёвочки. Картина прошедших событий постепенно слилась в одно мерцающее, подпрыгивающее на месте пятно. Лукас постарался не думать о ней, чтобы его головокружение окончательно не переросло в головную боль – но звук, тот гудящий звук, который, казалось, издавала трансформаторная будка, не желал уходить.
Лукас сделал ещё несколько глубоких вдохов – звук остался, только на сей раз он был гораздо громче, чем ночью..
Неожиданно что-то хрустнуло, а потом раздался удар железа о дерево.
Лукас вздрогнул.
Из комнаты Дуайта послышалось недовольное бормотание – внезапный шум разбудил юношу.
Лукас встал, отряхнулся и, собрав всё своё мужество в кулак, посмотрел за угол – и тихонько вскрикнул.
Продолжая бурчать, Дуайт, в ночнушке и тапочках, вышел в коридор и поинтересовался, какого лешего Лукас не даёт ему спокойно поспать.
Лукас лишь отрицательно помотал головой, как бы говоря, что он тут совершенно ни при чём.
Дуайт состроил недоверчивую физиономию.
Не оборачиваясь, Лукас поманил его пальцем и, указав рукой в сторону кухни, отодвинулся, открывая другу обзор.
Дуайт сделал шаг вперёд, повернул голову – и увидел, на что именно указывал его друг: посреди кухни, гудя и ёрзая на месте, стоял «ПаДУБ»; он скрёб своей металлической поверхностью пол и ворошил обломки стола – это был тот самый «ПаДУБ», за одним исключением: за прошедшую ночь он каким-то неведомым образом вырос – теперь перед Дуайтом и Лукасом стоял не маленький кубик, а ящик размером с коробку из-под телевизора; проделанная в нём дырка увеличилась до размеров человеческого глаза, изнутри она светилась зелёным.
- Лукас, - медленно прохрипел Дуайт, - что за хрень ты приволок?..


…Они перенесли «ПаДУБ» в большую комнату и поставили его рядом с телевизором. Две громоздких металлических коробки стояли бок о бок – они были очень похожи.
Лукас устало плюхнулся в кресло и перевёл дух: нести «ПаДУБ» было очень тяжело.
Друзья не сводили с «упорядочителя» глаз: если он вдруг как-то проявит свою загадочную сущность, они должны были это видеть – они хотели понять, что он такое, и только сам «ПаДУБ» мог ответить на их вопросы. Кроме того, ими завладело обычное любопытство – то, которое охватывает любого человека, когда он сталкивается с чем-то неведомым.
Лукас взял с журнального столика пульт и включил телевизор.
Экран вспыхнул, и на нём появилось лицо симпатичной молодой девушки.
- А сейчас, - сказала она, - Бюро Информации Пятого канала хочет познакомить вас с одним человеком – он называет себя Торговцем Снами.
Лукас уставился на экран, а потом перевёл свой изумлённый взгляд на Дуайта, который сел разноцветное кресло слева от друга.
- Это он, - прохрипел Лукас, - тот, кто отдал мне «ПаДУБ»!
Дуайт повнимательнее пригляделся к мужчине на экране.
- Скажите, господин Торговец, - говорила между тем ведущая, - как звучит ваше настоящее имя? И почему вы решили, что ваши способности вызовут интерес у зрителей? И, собственно, какие это способности?.. А пока наш гость не ответил, хочу напомнить, что вы смотрите Бюро Информации Пятого канала: мы показываем лишь самые свежие новости, самые новые факты, самые неожиданные повороты событий и самые непредсказуемые перипетии судьбы, у нас обычное чередуется с неординарным, а повседневное – со сверхъестественным… Но вернёмся к нашей рубрике «Необыкновенные» и господину Торговцу Снами. – Ведущая повернулась к мужчине с неподвижной улыбкой на лице, обнажая ровные красивые белые зубы.
- Я не отвечу на Ваши вопросы, - спокойно произнёс мужчина.
Странным был не только его облик (например, пустое лицо, которое, казалось, и не существовало вовсе), но и натура: даже по внешнему виду можно судить, какой человек сидит перед вами, - он же не подпадал ни под какие критерии, словно все людские ауры смешались внутри него – или он вообще не обладал аурой…
- Почему? – в некотором смятении поинтересовалась ведущая.
- Потому что ни мне, ни Вам, ни горожанам это не нужно. Это – Ваша последняя передача, мисс ведущая, и это – последний Ваш день. Зачем Вам мои объяснения, если завтра Вы их уже не вспомните?.. Вы не сможете их вспомнить.
- Вы что же, задумали взорвать город? – с лёгкой, но несколько нервной усмешкой спросила ведущая.
- Нет, я не задумал взрывать город, - таким же спокойным голосом ответствовал мужчина, - я решил его изменить, - с какой-то особенной, непонятной интонацией произнёс он последнее слово.

- Вам не удастся переделать целый город – какими бы могущественными ни были те силы, которыми, по-вашему, вы обладаете, - высказала своё мнение ведущая.
- Да? – хитро прищурившись, переспросил мужчина…
И тогда телевизор взорвался. Град осколков засыпал рефлекторно пригнувшихся Лукаса с Дуайтом.
Это был «ПаДУБ»: пока друзья смотрели новости, «упорядочитель» внезапно рванулся вбок и, врезавшись в телевизор, разметал оставшиеся от того кусочки по комнате, а потом вознёсся к потолку.
«Ждите, - прозвучал гулкий, словно донёсшийся из длинного туннеля, голос, - не долго осталось».
«ПаДУБ» дернулся, подпрыгнул – и, превратив оконное стекло в мелкий блестящий острый дождь, вылетел на улицу и понёсся над крышами невысоких зданий.
Друзья выглянули в разбитое окно – «ПаДУБ» парил над городом. Вдруг он резко взмыл вверх, а затем ястребом, устремившимся на свою добычу, ринулся вниз и полетел вдоль дороги. Навстречу «ПаДУБу» ехал грузовик.
Ящик вспыхнул зелёным – и стал ещё больше.
Водитель даже не успел заметить, что за гигантский прожектор ударил ему в лицо ослепительным огнём цвета свежей лесной травы…
Раздался оглушительный грохот, потом – визг, и грузовик перевернулся. Высекая из асфальта оранжевые искры, он ехал на боку. Впереди показалась автозаправочная станция. В тщетной попытке развернуть четырёхколёсного гиганта, водитель крутанул руль…
И послышался взрыв.
Дуайт и Лукас в испуге отпрыгнули от окна.
Целая серия окутанных пепельно-серой дымкой и светящихся изнутри, как горячие угли, «грибов» вытянула свои шеи к небесам.
Взорвался стоявший на автозаправке «мерседес» и, полыхая апельсиново-жёлтым пламенем, обрушился на новенький глубинно-синего цвета «форд»…
Друзья отвернулись, чтобы не видеть явившейся их взорам жуткой картины…
- Мечты… - прошептал Лукас, сопровождаемый звуком разрываемого на куски железа, грохотом колотящихся об асфальт обломков кирпичей, звоном бьющегося стекла… - Наши мечты опасны… Мы должны научиться выбирать наши мечты…


…«ПаДУБ» влетел в разбитое окно и, немного покружив над осколками стекла, не спеша опустился на пол.
Лукас и Дуайт смотрели на него неподвижными глазами, глазами, принадлежавшими двум зомби.
«ПаДУБ» вздулся, дёрнулся – и стал расширяться; он «вырос» в полтора раза, а потом вдруг прекратил вздрагивать, последний раз глубоко «вздохнул» и затих. В громоздком ящике что-то шевельнулось; затем раздалось негромкое постукивание – стучали по внутренней стенке ПаДУБа.
Друзья одновременно шагнули к матово-чёрному кубу и, синхронно наклонившись, заглянули в круглое, увеличившееся до размеров компакт-диска отверстие.
Сквозь клубящийся внутри «ПаДУБа» зелёный туман проступали очертания маленькой, похожей на луковицу, снежно-белой головки с чернильными глазами-песчинками и узенькой полоской рта. Крошечное личико добродушно улыбнулось и приветливо помахало друзьям тоненькой, будто стебелёк ромашки, лапкой.
«Здравствуйте», - прошептало симпатичное созданье.
«Здравствуйте!» - примкнул к нему хор таких же тихих, высоких голосков – но когда эти голоски звучали вместе, то слышалась гулкая, громкая речь.
- Кто вы? – чуть слышно спросил Лукас.
- Зачем вы это сделали? – с трудом выговорил Дуайт, указывая дрожащей рукой на разбитое оконное стекло и полыхающий огненным закатом город. – Почему?
Дюжина тончайших белых лапок взялась за толстый металлический край круглого отверстия и потянула. Отверстие вытягивалось влево, пока не превратилось в длинный овал. Одно из поразительных созданий выползло наружу и взглянуло на Лукаса.
Лукас осторожно поднёс к созданию руку – и вскоре почувствовал, как невесомое белое тельце касается его ладони, - это было похоже на еле ощутимое дыхание новорождённого ребёнка.
«Мы – бенгалы, - проговорило существо, - дети хритаников, слуги Создателя. Нас активировали, и мы начали работать. Мы упорядочиваем, это – наша цель, это - наше призвание».
- Но кто вас активировал? – спросил Лукас, не в силах оторвать взгляда от сидящего на его ладони бенгала. – Кто вас вызвал?
«Ты, - ответил бенгал, - ты и твои мысли, твои мечты. У каждого сына и каждой дочери Создателя нашего есть мечты. Мечты – это то, ради чего живут и благодаря чему вертится Мир. Есть мечты добрые, есть мечты злые – а есть мечты чистые и высокие, те, что формируют всё сущее. Твоя мечта была такой. Мы видим счастье, переполняющее тебя, и радуемся ему вместе с Создателем. Но ты не просто Мечтатель, ты – Избранник, ты – уста Создателя и его руки, ты тот, кто смотрит глубже и видит истинный смысл. Ты знаешь своё место в жизни, ты добр и умеешь слушать – и это главное. Ты - настоящая гордость Создателя. – Бенгал повернулся к Дуайту. – Творенье Дуайт, твоя злоба напускная. Ты хочешь выделиться и показать, что ты сильный и независимый, - но на самом деле ты нуждаешься в дружбе, как в волшебном источнике, что питал бы тебя живительной влагой. Ты благодарный и отзывчивый, тебе известно, что всякий, желающий выглядеть непобедимым, по-настоящему слаб, и поэтому ты не даешь своему сердцу превратиться в одинокий и нерушимый монолит. – Бенгал улыбнулся. – Вы действительно достойные творенья – в отличие от тех, кто лишь мнит себя таковыми, желая быть лучше прочих и вознестись над ними». – Бенгал устремил на друзей свои малюсенькие умные глазки.
- Достойные… - почти неслышно повторил Лукас.
- Что вы имели в виду, говоря, что ваше призвание – упорядочивать? – спросил Дуайт.
«Город, в который мы попали, погряз в Мусоре Вечности, - ответил бенгал. – Люди так неосмотрительны и безразличны, они заставляют его появляться. Сейчас Мусор постепенно съедает ваш город, и очень скоро обратит его в бесконечный, всепоглощающий Хаос. Мы можем исправить это. Мы приведём ваш город в порядок, дабы не позволить ему стать обителью Мрака».
- Что вы будете делать? – задал вопрос Дуайт.
«То же, что делали совсем недавно, - отозвался бенгал, - но на этот раз мы упорядочим весь город».
- Вы его разрушите! Но для чего?! – воскликнул Дуайт.
«Когда на его месте останется лишь Пустота, Хаос не сможет завладеть им, - объяснил бенгал. – Пустота – это идеальный порядок, последняя возможность, единственное спасение. Вы вольны выбирать».
- Выбирать между безграничным Хаосом и бездонной Пустотой? – переспросил Лукас. – Да, наверное, род людской всегда шёл к этому выбору. Пусть один город – это не целая планета, но с течением времени всё может измениться.
Друзья переглянулись.
- Прежде чем мы дадим ответ, - подрагивающим от волнения голосом начал Лукас, - скажите, кто тот Создатель, которого вы так часто упоминаете?
«Творец, - произнёс бенгал, - тот, кто управляет Вселенной, - вы зовёте его Богом - и ты с ним уже встречался».
В сознании Лукаса мелькнула фигура удаляющегося незнакомца в тёмно-коричневом плаще.
- Торговец Снами, - прошептал юноша.
«Это одно из великого множества Его имён», - сказал бенгал.
Лукас неотрывно смотрел на «ПаДУБ».
Вдруг он почувствовал, как окружающий мир теряет очертания, расплывается, блекнет и гаснет, словно пережившая свой век звезда: бенгалы не стали ждать ответа друзей – слуги Создателя заранее знали ответ.
- Творец исполнил свой долг и ушёл, - прошептал Лукас.
«Он не ушёл и не может уйти, - раздался откуда-то издалека затихающий тоненький голосок бенгала, - у него осталось ещё очень много «ПаДУБов»»…

(2000 – 2003)

Григорий Неделько

Матч

- Итак, сегодня мы с вами станем свидетелями противоборства между «известнейшей» русской командой «Кукуевские тухлики» и не менее «известной» американской командой «New-Beer fishes» [то есть «Новопивные рыбки»]. Игру комментируют Игорь Грозный…
- …и Вячеслав Тихоспокойный.
- Как думаете, Вячеслав, какую игру нам предстоит сегодня увидеть? Напряжённую? Динамичную? Захватывающую? Наполненную событиями?
- Учитывая то, что названные Вами, Игорь, команды впервые встречаются на льду – и, собственно, в первый раз на этот самый лёд выходят?
- Это уж как Вы считаете нужным.
- Тогда мне кажется, что игра будет интересной настолько, насколько это вообще возможно при данных обстоятельствах… По крайней мере я очень на это надеюсь.
- Надо отметить, что команды довольно уверенно держатся на коньках, не правда ли?
- Никто не вопит и не просит забрать его отсюда, и это уже хорошо.
- По-моему, я видел, как упал какой-то хоккеист, - под вторым номером, тот, что раньше других появился на катке…
- Семён Старостойняк - я видел, как он не устоял на ногах и шлёпнулся на лёд, успев прокричать при этом…
- Я уверен, что зрители очень хорошо расслышали, что именно он прокричал.
- Да. Но не стоит винить хоккеиста в неуклюжести или в небогатом словарном запасе – следует сделать скидку на то, что он первым вышел на лёд, а, как нам хорошо известно, первый блин всегда комом, и на то, что Старостойняк всё-таки спортсмен.
- Да-а, спортсмены они такие… я имею в виду, люди тонкие с… в общем, довольно экспрессивным нравом и… психикой… э-э… как считаете, Вячеслав?
- Я считаю, что судьям виднее.
- Верно, абсолютно верно!.. Фу-уф! Надо бы починить здесь кондиционеры!
- С кондиционерами всё в порядке! Игорь, Вы что, забыли, что спонсором показа этого хоккейного матча является знаменитый изготовитель кондиционеров компания «Ветерок», освежающая прохлада в жару и согревающее тепло в стужу?
- Нет, конечно, не забыл!.. Но с чего мне тогда так жарко?
- Может, температура? Если так, примите «Айсберг»: он понизит температуру и заставит Вас сразу почувствовать себя лучше! Применяйте «Айсберг» для профилактики. «Айсберг» - замечательное средство от простуды и жара! А, кроме того, спонсор показа этого матча.
- Обычно я выпиваю стакан холодного пива, и после этого у меня проходят все болезни, я веселюсь и радуюсь жизни.
- А происходит это потому, что Вы, Игорь, пьёте пиво «Молодой бочонок»! «Молодой бочонок» - это гарантированный неповторимый изумительный вкус. «Молодой бочонок» - спонсор этой трансляции.
- Обычно я пью «Дряхлого мельника».
- «Дряхлый мельник» - это наслаждение в будние дни и в праздники. «Дряхлый мельник» - спонсор…
- Сегодняшнюю игру судит орбитр из Великобритании Грэхем Стоунхендж. Ему помогают орбитры Юкко Миккокко из Финляндии и Вольфганг Шрай… Шрайе… тер… би… Кх-кхм!.. Вольфганг Шрайертербитеррер, как вы уже, наверняка, догадались по его весьма… характерной фамилии, немец.
- А теперь перейдём к составу команд. В воротах «Кукуевских тухликов» твёрдо стоит Юрий Рогоносцев…
- В данный момент он твёрдо держится за ворота, чтобы не упасть.
- Вратаря же американской команды зовут Гарольд Ллойд Филип Джон Рональд Брюс Байер-Людвиг-Роэн-Лайн-Кларк-Честертон. Он сын английского лорда и немецкой баронессы – отсюда такая звучная фамилия… Кстати, у меня есть один знакомый поляк немецкого происхождения, совсем недавно переехавший из Австрии в Польшу, в которой он прожил около пяти лет…
- Тем временем Стоунхендж даёт свисток, и матч начинается.
- И пока половина одной команды и половина другой безуспешно пытаются подняться со льда и устоять на коньках, неожиданно активизировавшийся и сильно убыстрившийся второй номер Семён Старостойняк устремляется к воротам «New-Beer fishes». Ему наперерез выскакивает Орсон Вотсхеппен под пятым номером…
- Внезапно Старостойняк хватается за живот и падает навзничь… К слову, я слышал, что его давно одолевают сильные спонтанные желудочные боли.
- Я бы посоветовал ему принять «Антиспазм» спонсора нашего показа фармацевтической компании «Желудок и горло».
- Боюсь, Вячеслав, что «Антиспазм» не помогает от болей, спровоцированных клюшкой противника.
- Но вернёмся к хоккейному матчу. Перехвативший инициативу Вотсхеппен бежит к воротам «тухликов»… И тут, к его огромному несчастью, хоккеист «тухликов» под двадцать седьмым номером Василий Лоботомический поднимается со льда…
- Да-а, думаю, тренеры спортсменов-гимнастов ещё долго будут ставить в пример своим ученикам сальто Вотсхеппена.
- Если бы Вотсхеппеновская голова была шайбой, то сейчас был бы гол.
- Опёршись на плечо Рогоносцева, Вотсзехеппен возвращает своему телу вертикальное положение.
- Мне только что показалось, Игорь, что Старостойняк злорадно ухмыляется. Что бы это значило?
- Скорее всего, то, что его боли поутихли… Игрок «Кукуевских тухликов» под пятнадцатым номером Владимир Котозакваскин даёт пас седьмому номеру Виктору Обрыдленко. Обрыдленко пасует игроку под номером одиннадцать Александру Удебилённому. Удебилённый – Котозакваскину, а тот – Старостойняку, который, сделав обманное движение…
- Или запутавшись клюшкой в коньках.
- …бьёт, и… Ну-у, удар вышел довольно сильным, и Гарольду Ллойду Филипу… вратарю «fishes» стоило бы больших усилий отразить подобный удар, если бы Старостойняк направил шайбу в ворота, а не на трибуну.
- Игорь, мне послышался какой-то отдалённый вскрик.
- Видимо, шайба достигла-таки цели – правда, не совсем той, которую хотел поразить Старостойняк.
- Вбрасывание – и матч продолжается… Опасная ситуация у ворот русской команды. Вотсхеппен пасует Бартеру, тот – Ролексу, тот – Стейтью, который, не в пример своей фамилии, резво уходит от преследующих его кукуйцев.
- Только уходит он зачем-то к своим воротам.
- Из-за спины Стейтью выскакивает Лоботомический, отбирает у «рыбки» шайбу, пасует Котозакваскину, а тот уверенным движением отправляет шайбу американскому вратарю в… Кто-нибудь, дайте ему лёд!
- После подобной травмы американцы, вероятно, поменяют вратаря.
- Нет, вы посмотрите! Красный, будто томат, тяжело дышащий, словно турбина самолёта, и с глазами, ставшими точь-в-точь как две крупные редиски, Гарольд Ллойд – а также всё остальное – показывает, что готов вернуться в игру!
- Вбрасывание.
- Интересно, станем мы свидетелями сегодня хоть одного гола? Как считаете, Игорь?
- Нет ничего невозможного, как сказал… Видимо, кто-то это сказал, потому что сам бы я до этого не додумался.
- На этот раз Стейтью бежит туда, куда надо. Точно червь, он изворачивается и с лёгкостью пресекает попытки Удебилённого и Лоботомического отнять у него шайбу. Прекрасный длинный пас сорок третьему номеру Уолтеру Уолтерру. Уолтерр размахивается, бьёт – и… го-ол!!!
- Поздравляю, коллега, выходит, мы не зря здесь сидели.
- Трибуны неистовствуют!
- О да, оглушительно кричат все шесть болельщиков американской команды. А русский вратарь до сих недоумевает, что привело их в такой восторг и бросает непонятливые взгляды на странные лица товарищей по команде. По моему мнению, ему давно пора заметить их стиснутые губы и выпирающие желваки и сделать соответствующие выводы.
- Не будьте к нему так строги, Игорь, дайте ему ещё какое-то время.
- Мы продолжаем следить за развитием событий хоккейного матча. Теперь возникла опасная ситуация у ворот Гарольда Ллойда - и т. д.
- Лоботомический – пас Обрыдленко, Обрыдленко – пас Котозакваскину, финт, пас Удебилённому. Ролекс на пару с Бартером старается помешать Удебилённому, но у него ничего не получается. Удебилённый, лихо минув Стейтью, пасует Старостойняку. Тот обходит Вотсхеппена и… не может быть! Забивает гол!! Второй гол за этот матч!
- И за один период.
- Во дают! Невероятно! Не ожидал я от них подобной прыти! Словно и впрямь в хоккей играть умеют!
- Да-а, богата наша Земля чудесами.
- И внезапно мы становимся свидетелями ожесточённого спора между двумя лучшими игроками сегодняшнего матча Вотсхеппеном и Старостойняком, которые что-то не поделили. Спор грозит перерасти в драку!.. Уже перерос в драку! В ход пошли руки, ноги, шлемы, клюшки… Господи, как в настоящем хоккее!
- Стоунхендж пытается разнять драчунов, но…
- По тому, как он скорчился, можно судить, что ему больно.
- Вотсхеппен недоумённо восклицает «что случилось?» - наверное, решил пошутить.
- Боюсь, для Стоунхенджа очень нескоро найдут замену, а посему нам придётся прервать нашу прямую трансляцию с украинского стадиона Холопуки, где проходит… проходил товарищеский матч между американской командой «New-Beer fishes» и русскими «Кукуевскими тухликами». Игру комментировали Вячеслав Тихоспокойный…
- И Игорь Грозный.
- Генеральный спонсор трансляции этого матча сотовая сеть «Три-лайн» желает вам приятного дня. «Три-лайн» - это лучшее качество мобильной связи и удивительно-низкие цены. «Три-лайн»: «Мы сближаем людей!»

(2002)

Григорий Неделько

Речь в защиту Раскольникова

Господа, скоро вам предстоит принять решение, которое решит судьбу, - однако я не говорю о ценной, но банальной судьбе одного человека, а о судьбе всего русского общества. Кто по-вашему этот юноша? Да, это Родион Романович Раскольников, студент и разночинец, человек, у коего практически не осталось средств к существованию и коий живёт лишь на пособия матери… Нет, я не пытаюсь вызвать в вашем сердце жалость – не это моя задача, моя задача в другом. Вспомните, почему здесь присутствует господин Раскольников, - потому что его обвиняют в самом страшном преступлении из всех возможных – убийстве человека, но давайте заострим внимание на этом моменте. Кого он убил? Безобидную старушку, которая не делала никому зла? Или алчную процентщицу, с чьей подачи многие, такие же бедные и умирающие с голоду студенты и безработные люди ещё больше приближались к тому краю, что мы зовём краем смерти, границей небытия? Кто, забыв самое важное для человека слово, - «сострадание», - давал в долг несчастным людям деньги под такие проценты, которые они не могли выплатить, а значит, вскоре бы непременно настал момент, когда им пришлось бы расплачиваться с сией «безобидной старушкой» собственным имуществом: убогой квартиркой, двумя обветшалыми книжками, одним сломанным стулом да небольшим поцарапанным столиком. И отнюдь не все имели, чем расплатиться, однако у них не было выхода: либо смерть, которая не принесёт ни им, ни обществу пользы, а лишь уберёт из озерца человеческого рода ещё одну – очередную – каплю, либо заём. И они выбирали последнее, ведь на самом деле выбора у них не было. А теперь решите вот какой вопрос: когда срок возврата денег истёк, а заёмщик не в состоянии возместить долг, какое решение примет заимодавец?.. И отрабатывание долга – это самый безобидный вариант… Осознали ли вы теперь, благодаря – да, именно благодаря – кому земля русская лишилась этой «безобидной старушки», которая внутри, под ничего не значащим сором, что мы называем личностью, оказалась не кем иным, как обычным, но очень опасным животным, не обладающим человеческой разумностью, животным, желающим подчинить себе других людей и за их счёт удовлетворить свои потребности, и совершенно не те, к которым мы привыкли, а потребности, именуемые моральным и материальным превосходством. По сути «бедняки» для «безобидной старушки» не больше, чем рабы, а может, и меньше, ибо рабы, несмотря на то, что они не обладали ни правом голоса, ни каким-либо социальным статусом, воспринимались помещиками как люди, люди второго или третьего сорта, но всё же люди. Здесь же имеет место непозволительное и страшное отношение не просто к человеку, а к тому человеку, жизнь и судьба коего полностью в твоей власти, отношение к нему как к орудию, бесчувственному и древнему механизму вроде катапульты, и вызвано было подобное отношение вовсе не необходимостью. Да, как ни сложно это признать, но есть моменты, когда человечное обращение с человеком приносит нам лишь боль и потери, поэтому иногда нам приходится переступать через свой зрелый разум, через свои основополагающие моральные нормы, наконец, через свою волю, чтобы защитить себя и своих близких, - что поделаешь, людской род, обретя разум, не потерял вместе с тем все животные придатки и продолжает быть «стадным» существом и существом, легко подвергаемым эмоциональному воздействию. Но не для того, чтобы оберечь кого-то, давала наша «безобидная старушка» в долг деньги – мы уже выяснили истинную причину этого поступка, и он – вы не находите? – стоит на другом конце хорошего и плохого, нежели мотивации, подвигнувшие кого-то на мгновение забыть о своём человеческом происхождении, дабы явиться опорой для нуждающегося в этом. А сейчас ещё раз проанализируем поведение господина Раскольникова, но уже опираясь на абсолютно другие, только что нами открытые факты. Также уделим внимание лёгкой эмоциональной возбудимости homo sapiens’a и задумаемся на минутку: мог ли господин Раскольников иначе отреагировать на поведение «безобидной старушки», делающей из своих заёмщиков рабов (в прямом смысле)? И не забудьте в особенности учесть тот факт, что желание свершить справедливость, естественное желание для каждого нормального человека, не отгородившегося от прочего мира эгоизмом, - так вот, это желание долгое время сдерживалось господином Раскольниковым, ибо он не был уверен в его правильности, а сомнения – ещё один признак здорового и, главное, здравомыслящего человека. В участок же после этого он не явился по двум причинам: одна – то же эмоциональное воздействие, оказанное произошедшим, - согласитесь, не всякий Божий день с живым и мыслящим существом случается то, что случилось с господином Раскольниковым, и потому, будучи всё тем же обыкновенным, похожим на нас с вами и к тому же обладающим тонкой психической структурой человеком, он не смог противиться своей натуре, хотя, уверен, страстно желал побороть её. И вторая причина – страх, тот страх, что порой невидимой и неизъяснимой волной накатывает на нас и укрывает в своих объятиях, - когда мы идём на работу, когда сидим дома перед камином с книжкой, когда едим, когда спим, когда встречаемся с кем-то или откуда-то уходим – всегда. Страх нужен, потому что он рождает сомнение, а следовательно – человечность, однако возникают ситуации, когда страх не просто бесполезен, а вреден или даже опасен, но что-либо поделать с ним мы не в силах, так как, повторюсь, мы не выросли в ментальном плане настолько, чтобы контролировать любой свой эмоциональный всплеск. И, в заключение, обратимся к Лизавете, сестре так называемой «безобидной старушки»: сколько ей, Лизавете, пришлось перенести горя, страданий, разочарований, сколькое она не приобрела, а навсегда утратила по вине родной!.. Жалеть умеют практически все, а помогать – единицы. Как нам известно, господин Расколькинков тоже был неравнодушен к несчастной судьбе Лизаветы, поэтому её убийство не должно и не может расцениваться как убийство – это та помощь, на которую не была способна сама Лизавета, это было освобождение, а отнюдь не убийство, как сие воспринимают на первый взгляд. Лизавета была стеснительной и нерешительной – ей не хватило бы смелости убежать от сестры, да и, убежав, она бы, конечно, не оградила себя от нападок, издевательств и использования – использования в качестве вещи, орудия (ничего не напоминает?) – родной сестрой; а посему единственным выходом для Лизаветы являлась смерть, уход из этой реальности в другую – более справедливую. Я уже говорил о человеческом страхе, коий как раз и мешал Лизавете вырваться на свободу, но для господина Раскольникова страх быть обвинённым в преступном деянии имел гораздо меньшее значение, чем судьба другого человека, человека хорошего и не заслуживающего той жесткости и несправедливости, с которыми он прожил почти всё отпущенное ему время. Господин Раскольников не преступник – он добродетельный герой, не побоявшийся последствий тех поступков, которые, как он верно полагал, принесли бы русскому и мировому обществу одно добро. Возможно, господин Раскольников, исполняя заветное желание Лизаветы, и совершал в некоторой степени бесконтрольные поступки, но то, что подсказало ему подсознание в отношении Лизаветы (а подсознание хранит самые важные знания и мысли, которые никогда никуда не исчезнут), - таким образом, подсказанное ему подсознанием в точности соответствовало действительности. Убеждения же господина Раскольникова и его философская точка зрения доказывают, что он неравнодушен не только к судьбе своего народа, но и к судьбе человечества в целом, ибо, сомневаясь в том, кто он: «тварь дрожащая» или «право имеет» - он сомневался также и во всех людях, ибо в своём монологе, о котором поведал нам господин Раскольников, он говорил о человеке вообще, а не только о себе. И, осуществив свою пробу, он пришёл к такому важному решению, которое, возможно, зрело бы ещё очень долго в умах и, есть вероятность, никогда бы так и не созрело. Что же касается потерянной человеческой жизни в ходе решения этого глобального и жизненно-важного для всех вопроса, то мы уже упоминали, от кого именно избавил мир господин Раскольников. В момент же совершения «пробы» - будем называть её так, тем более что господин Раскольников сам употребил это выражение, - во время «пробы» он не мог сформулировать своё философское, так нам всем необходимое мировоззрение, хотя в тот момент осознавал его полностью и понимал всю потребность людского рода в этом мировоззрении. В душевном же состоянии господина Раскольникова виновата исключительно его и наша жизнь, описывать которую не имеет смысла, поскольку каждый из нас встречается с ней ежесекундно и повсеместно. Итак, господа, прошу вас, вообразите, какого зла лишился мир в образе «безобидной старушки» и какого зла, имеющего тот же источник, что и первое, мной названное, сумела избежать невинная душа Лизаветы, чистая и человечная. Теперь же представьте, что источник зла существовал бы до сих пор и, вероятно, не исчез бы вовеки веков, ибо был слишком огромен. Ответь же – не мне, а самим себе: кто заставил его исчезнуть, и кто спас бессмертную душу невиновного? И только ответив на два этих вопроса, давайте ответ на иной вопрос, вопрос, ради которого все мы собрались, вопрос морали и сострадания, вопрос справедливости и человечности.

XIX век

[С одной стороны, это всего-навсего ораторская речь с использованием античных ораторских приёмов, которую мне надо было написать в качестве домашнего задания по предметы введение в мировую журналистику - но с другой стороны, это философские размышления. Воспринимайте сей текст, как вам ближе.]

Сообщение отредактировал Everlander - 7-10-2003, 22:43

Мое.
Smile
Эта суббота была такой же, как другие. Девушка была дома одна. Родители уехали в гости, а сестру пригласили на день рождения. На улице шел дождь, и в квартире было очень холодно. А её душе хотелось праздника, веселья. Она решила устроить небольшую вечеринку, пригласить друзей. Она медленно перелистывала записную книжку, набирая всё новые и новые номера. Она звонила всем своим друзьям и знакомым. Но у каждого из них находился свой повод, своя причина не придти. Иногда их доводы были просто нелепыми. Последний телефон, последнее нет. Её сердцем стала овладевать грусть, тоска и невыносимая горечь. Она почувствовала себя такой маленькой, такой одинокой, такой некому ненужной. Раньше в такие минуты её спасала хорошая книга или фильм. Но сейчас не было не того не другого, и от этого становилось еще хуже. Чтобы хоть немного успокоиться она решила прогуляться. На улице лучше ей не стало, и холодный дождь смешивался со слезами на её лице. Она шла в никуда, с интересом всматриваясь в лица людей проходивших мимо. Неожиданно среди массы незнакомых лиц она увидела Его. Она видела его миллионы раз: на сцене РКЦ во время игр КВН в составе команды Маарду, видела его в школьных коридорах в компании друзей и одноклассников. Она видела его везде: в магазине, в прокате, на улице. Она многое знала о нем, но они не были знакомы. О его характере она могла судить только по внешности. У него было красивое мужественное лицо и по-детски милая широкая улыбка. Он казался добрым, искренним, заботливым. Верилось с трудом, что, живя в наше время можно остаться таким невинным.
– Привет, - сказала она, когда они поравнялись.
Он остановился, очевидно, пытаясь, вспомнить кто, она такая и откуда его знает.
– Улыбнись!
– Чего? - не понял он.
– Улыбнись! – повторила она и непроизвольно улыбнулась ему.
– Зачем?
– Ни зачем, мне просто нравится, как ты улыбаешься, у тебя красивая улыбка.
Он так нечего и не понял, но улыбнулся. Эта улыбка осветила темную улицу и согрела замерзшее сердце девушки. Несколько мгновений она смотрела на него, потом упала ему на грудь и разрыдалась. Он был потрясён, но интуитивно, шестым чувством понял, что сейчас её надо поддержать. Он обнял её за плечи и прижал к себе. Они долго стояли так вместе. Наконец, успокоившись, она подняла голову и наткнулась на обезоруживающую улыбку и взволнованный взгляд темных глаз. Он взял её за руку, и они долго гуляли вместе, молча. Только когда он проводил её до дома, она прошептала: «Спасибо!»
После этого вечера их отношения не изменились, и он по-прежнему не знал, как её зовут, и они по-прежнему не здоровались. А если встречались, то лишь тихонько улыбались друг другу.
Он так никогда и не узнал, что в тот вечер он спас ей жизнь, вернул утерянную веру в людей. Он так никогда и не узнал, что они не случайно встретились поздним осенним вечером на той темной аллее.

Мое))

Я - оборотень
Мягкие лапы, острые зубы и восхитительная, ни с чем не сравнимая ярость.
Я - охотник, я - беспощадный убийца, я - певец Луны.
Разве кому-то ещё ведомо счастье замечать, как прибывает она, с каждой ночью становясь все круглее и прекраснее, как томительно и зовуще восходит над горизонтом, плывет среди ветвей? Только нам, племени лунных убийц, знакома сладкая дрожь, которую дарит её безжизненный свет.
Я жду полной Луны.
Жду, когда она обретет силу, когда оживит моё второе сердце - сердце зверя. Я прищуриваю глаза и раздуваю ноздри. Но нет. Ещё рано, ещё не пришло время стать тем, кто счастлив и пьян от свободы и силы, от сознания безнаказанности.
Я считаю дни...
Хожу среди вас и равнодушно пропускаю мимо себя ваши лица. Улыбаюсь, хмурюсь, веду пустые разговоры. Иногда я замечаю, как вздрагивают под моим взглядом те, кто в душе - жертва. Когда мои мягкие лапы коснутся земли в ночь полной Луны, они не смогут скрыться от меня.
Осталось совсем немного.
Она позовет меня. Тихим звоном серебряных колокольчиков, криком тоскующей в ночи птицы, детскими ладошками раскрывшихся в темноте левкоев.
Она позовет, и я брошусь на её зов, так, как ни один пылкий юноша не бросался к своей возлюбленной, так, словно она подарит мне не несколько часов свободы и силы, а вечную жизнь. Моя кровь подчинится приливной волне океанов, рванется вверх и затопит пламенем виски.
Я убегу к деревьям, к лесному ручью, к спящим травам, упаду на колени и взвою от сладостной боли, боли преображения и торжества. Я стану зверем, пугающе прекрасным и неустрашимым, ловким и чутким. В моих желтых глазах отразится лунный диск, а сердце уже будет рваться вперед, туда, где беспечно плутает в ночи моя добыча. И начнется охота.
Я брошусь навстречу ветру, наполненному миллионами запахов, тишине, наполненная миллионами звуков...
Моя шкура станет влажной от ночной росы, острые когти, рвущие податливую землю, нетерпеливо заноют в предвкушении жертвы, распахнется оскаленная пасть. Жажда победного прыжка, горячей крови на языке... опьянение чужой смертью.
Когда зубы рвут сочную трепещущую плоть, когда твое рычание заглушает слабые крики, когда в груди тесно от ликования победы, ты понимаешь, что именно это и есть - жизнь. Жизнь зверя.
И придет час восславления Луны. Луны, дарящей жизнь и свободу. Свободу и упоение смертью.
Моя песня заставит содрогнуться тех, кто пока ещё жив.
Уперев лапы в мою жертву Луне, я буду петь ей гимн. Сердце зверя отдано ночному светилу, песня зверя - радостный клич ночи. Ночи моего племени. Серцем я буду слышать своих собратьев.
Мы повсюду.
Нас породила Луна.
Мы приносим ей свою добычу.
Наши окровавленные пасти в час торжества устремлены к ночному светилу.
И нет ничего прекраснее зверя, поющего песню Луне.

Я маленькая. Я настолько маленькая, что могу поместиться у тебя в кармане. Но даже там у тебя не найдется места, чтобы приютить меня. У тебя есть дом, есть то, что называется таким уютным словом семья. А у меня нет... Я буду издали на тебя смотреть.
Если я буду тебя любить, то буду это делать незаметно и тихо, чтобы ты не узнал. Бездомным игрушкам нельзя домой.
Еще я умею плакать. И ты зря думаешь, что это очень просто. Я плачу, когда мне холодно. И еще меня очень легко обидеть. Взглядом. Я тоже буду плакать. Молча.
А еще я умею болтать молча и молчать, болтая. И смеяться! Весело и смешно. И тебе будет смешно. Всем смешно, когда смеется бездомная игрушка.
Я очень люблю звезды. Ведь это единственное, что у меня есть, и что никто у меня не отнимет. Никогда. Даже в тюрьме есть окошко.
Я боюсь, когда меня любят. Боюсь, когда меня берут на руки и нежно целуют. Потому что меня бросят. Меня всегда бросают. Я бездомная... бездомная игрушка.

Григорий Неделько

Выбор

Случилось так, что исчезли с лица земли все люди, кроме Него. Однажды Он стоял на берегу моря, на отвесной скале, размышляя о миллиардах смертей и о единственной жизни – своей. И тогда явился ему Бог, спустившийся на Землю.
- Я пришёл, чтобы помочь тебе, - рёк Бог.
- Зачем? – спросил Он.
- Люди должны жить, - ответствовал Бог, - потому что они образы и подобия мои. Я не могу умереть, и они не умрут.
- А если они пожелают умереть? – снова задал Он вопрос.
- Они умрут. Люди вольны выбирать себе Судьбу, - сказал Бог. – Я здесь, чтобы дать тебе Выбор.
- И каким он будет?
- Тебе предстоит решить, кого оставить рядом с собой, ибо тебе невыносимо более находиться здесь одному и постепенно умирать – от одиночества.
- Ты прав.
- Кого же оставишь ты: настоящего Друга или настоящую Любовь?..
Бог не досказал, но Он уже произнёс:
- Конечно, я выберу настоящего Друга.
- Почему? - удивлённо спросил Бог.
Он улыбнулся – горько и мудро.
- Любовь часто предаёт тебя, когда ты нуждаешься в ней; у Любви нет законов, нет дороги, которой ей следует идти; для Любви не существует всех прочих Чувств – её суть эгоистична и непредсказуема, не взирая на то, что смысл её в Добре и Человечности.
- А Друг?
- Друг… - Молчание Его длилось совсем недолго, после чего он сказал: - Тот, кто в действительности является таковым, а не тот, кого воображаем мы в пустой попытке восполнить собственные душевные пробелы чужой душой, тот, кто на самом деле Настоящий, а также Единственный наш друг, никогда не придаст нас, так как станет навеки частью нас самих. Настоящий Друг – даже не человек, он – наша потерянная Совесть.
- Но без Любви…
- Настоящий Друг нередко обращается в Настоящую Любовь.
- И далеко не всегда.
- Это решать человеку.
Тогда воскликнул Бог:
- Отчего уверен ты, что твоим настоящим Другом будет Она?
- Я сделал свой Выбор, - ответствовал Он, - теперь настало твоё время?
- Моё?
- Время Божественного Вмешательства.
- Ты прав, подобное время есть в жизни каждого человека, - согласился Бог, - но далеко не каждый сумеет достичь Бога и сказать ему о своих желаниях, чтобы сделать тот Выбор, который по-настоящему нужен. Люди пытались ответить, что такое Судьба? Когда-то рёк я: «Созданы вы по образу и подобию моему».
И, произнеся это, сотворил Бог Её, а потом возвратился на Небеса. И сразу же превратились Он и Она в настоящих Друзей. А когда минули годы, обратилась Дружба Их в Любовь – настоящую Любовь. И были у Них Дети, и потому вновь населили Землю Люди, и их потомки живут сейчас. А может, то был первый раз, и Люди до того никогда не существовали, и ничто не делалось Ими опять, и не исчезали Они из Мира Сего, и не делал Он свой Выбор, и не было посему подле Него Её, и не спускался Бог на Землю…

(11 октября 2003)

Обычно я пишу фэнтези, но этот рассказ нечто совсем иное:


Молчание Нептуна

Ни единого порыва ветра вот уже вторую неделю. Как глумливая насмешка, в наших трюмах еще множество еды. Смешно, ведь последняя капля воды была выпита еще два дня назад. Наверное, я бы действительно рассмеялся такой иронии судьбы, но во рту слишком пересохло, и я не могу издать ни звука.
Я - капитан умирающего корабля. Сколько еще будут тикать часы нашей жизни? Дни? А может быть, часы? В любом случае, мы не протянем долго. тот проклятый шторм особо не потрепал нас, но вот с курса сбил основательно. Мы не смогли пополнить свои запасы пресной воды, но у нас была бы надежда, если бы не этот штиль. Мы стоим на месте и совершенно не двигаемся, поникли и не подают признаков жизни наши флаги, а вокруг расстилается этот бескрайний, безумный океан.
Я перегибаюсь через борт и смотрю в зеленоватую глубину. Вода прозрачна и спокойна, поэтому я могу отлично разглядеть играющих там русалок. Они обнажены и весело улыбаются, зовут меня к себе. Трое из моей команды уже последовали к ним, остальные же стараются просто не смотреть в воду. Возможно, я бы с радостью пришел к вам, прелестные русалки, но мой долг как капитана - последним покинуть свое, пусть и обреченное судно.
- Земля! Земля!
Я с трудом поднимаю голову и действительно вижу у самого горизонта бемолвную полосу твердой почвы. На миг надежда вспыхивает внутри меня, но затем я вспоминаю, что мы уже видели землю вчера - она оказалась всего лишь миражом.
- Ну же, ветер, давай! Осталось совсем немного! Так близко! - одинокий человечек носится по кораблю, то хватаясь за парус в тщетной надежде натянуть его, то перегибаясь через борт, чтобы получше рассмотреть землю, то подбегая к другим членам команды, которые, подобно мне, не спешат верить в неосязаемую землю.
Откуда только у этого совсем юного матроса взялись силы? Я пытаюсь вспомнить его имя, но мой уставший мозг категорически отказывается это делать.
Внезапно земля впереди исчезает, и юноша резко останавливается. Снова мираж. Снова Нептун, этот древни римский бог, смеется над нами. Юноша громко вскрикивает и, прбежав мимо меня, прыгает в воду океана. Русалки тут же обхватывают его тело, и последний пузырь воздуха вырывается из его легких. Я слышу смех морских дев, когда они утаскивают бездыханное тело на глубину, но я больше не смотрю туда, не желая видеть это зрелище.
Солнце палит нещадно, и один из матросов сидит в тени мачты, прислонившись к ней спиной. Внезапно из воды поднимается огромное щупальце, оставляя при этом воду совершенно спокойной. Оно полупрозрачно, с него не капает вода, и оно тянется прямо к матросу. Он почему-то не видит его, а у меня нет сил даж на предупреждающий крик.
Щупальце сжимается вокруг матроса и поднимает с палубы его отчаянно корчащееся полупрозрачное тело. Затем дух со своей жертвой скрываеися под водой, а вполне материальный матрос остается неподвижно сидеть, прислонившись к мачте.
Время идет. Я чувствую это по солнцу, хотя и не вполне осознаю. Боже, почему ты допустил всё это? В течение дня я наблюдал, как морской дух забирал к себе души оставшихся членов команды. Неужели они никогда не обретут покой в Раю? Теперь и я могу уйти к русалкам, но они почему-то исчезли, и волны кажутся такими неприветливыми.
Мне на лицо падает холодная капля, и я смутно понимаю, что уже стемнело, и наступила ночь. Неужели мой бред зашел так далеко? Неужели Ты так жесток, что послал мне в видении драгоценную влагу? Но нет, она настоящая, и на палубу извергается поток дождя, корабль бросает из стороны в сторону на разбушевавшихся волнах, гремит гром.
Боже, благодарю тебя за явленное чудо! Как жаль, что лишь я один дожил до него... Обоженное горло охлаждают струи воды, и силы постепенно возвращаются ко мне. Ясмеюсь и хватаю бешено вертящийся штурвал. Корабль неуправляем, шторм бросает его, как хочет.
Ты проиграл, морской дух Нептун! Мой Бог явмл чудо и разорвал оковы, которыми ты спеленал мой корабль и меня. Но теперь посмотри: я сильнее тебя!
Шторм не утихал, а дождь всё хлестал и лестал, но я лишь смеялся, наслаждаясь своей силой и не обращал внимания на хохот морского бога, который слышался в шуме волн. И тут в блеске молнии появляется остров. Что, решил сбить меня с толку последним миражом, морской демон? Но я понял твои гнусныенамеренья и не боюсь тебя! Я и мой Бог, не боясь, бросаем тебе вызов! Я кручу штурвал и смело направляю корабль прямо на скалы...
...Только к утру шторм утих и перестал трепать у скал тропического острова останки погибшего корабля.

Сказочка:
-----------------------------------------------------------------
Записка, найденная в пустом охотничьем домике.

«Охотник, внемли моим словам и устрашись.
Не приведи тебе Господь охотиться в лесу Единорога. Не страшись вернуться без добычи домой, но страшись того, что ты можешь увидеть в этом лесу. Ибо нет на земле существа, прекраснее Единорога, но не только в этом его сила. Для сердца слабого, неготового, одна тень мелькнувшего в чащобе леса Единорога может стать причиной гибели. Сердце истинного охотника должно быть камнем, не ведающем ни жалости к гонимому зверю, ни усталости, ни сожаления. И да не знает промаха твое копье.
Но если ты – охотник, чье сердце не зачерствело, все же случайно (ибо я все же не допускаю мысли, что кто-либо захочет это сделать намеренно) пересек границу леса Единорога, то обратной дороги нет. Хочу пожелать тебе ослепить себя скорейшим образом. То, что может произойти, для Единорога всего лишь шалость, но для тебя, несчастный, это дверь, захлопнутая за твоей спиной.
Как известно, Единорог – существо, с телом белоснежной лошади, раздвоенными копытами козы и хвостом льва. Главной, истинно-отличительной приметой Единорога является витой рог, так высоко ценимый темными колдунами (ибо этот рог, наравне с когтями грифона, предупреждает о яде в питье или воздухе). Это главный, но не единственный облик, в котором может появиться Единорог. Другой облик – облик прекрасной эльфийской Девы с чудесными золотистыми волосами, ниспадающими на плечи. Эта Леди может просто взглянуть на вас, и вы утоните в ее глазах, может улыбнуться – и вы почтете за величайшее счастье выполнить любое Ее желание, рассмеется – и вы поймете, что все звуки, слышанные ранее, лишь грубое карканье ворона в сравнении с пением соловья. И вы поймете, что не можете жить без Нее. Не чары тут виной, а человеческая природа, подверженная сильным страстям.
Но она исчезнет, и тебе, бедняга, не найти Ее в лесу. Безрассудно ты бросишься за ней. Если посчастливится, проблуждав несколько дней, найдешь на сырой земле отпечаток Ее босой ножки или раздвоенного копытца. Тогда ты упадешь на землю, не в силах сделать ни шагу. Ты будешь звать Ее, но только ветер услышит тебя. И не будет у тебя сил подняться. Слезы будут течь ручьем, но не принесут облегчения, ибо тоска по потерянной красоте будет сильнее. В последний момент ускользающей жизни ты увидишь Ее тень за левым плечом...
Охотник, не вини Ее за это. Бессмертные просто не знают о существовании смерти. Единорогам не ведомо, как на человека способна действовать Истинная Красота. И не место человеку в лесу Единорога.
Эти строки я пишу по требованию своего сердца, узнав о печальной судьбе одного моего знакомого. И я, как мог, предостерег тебя, читающего эти строки. Не повторяй его ошибку. Не ходи в лес Единорога».

Он встречал рассвет, сидя в кресле у окна. Он часто делал это, испытывая тоску по уходящей ночи и с ненавистью глядя в лицо зарождающейся зари. Сильные руки впивались в резные подлокотники, на них взбухали жилы, ногти белели от напряжения. Ночь была его. Но неумолимое утро убивало тьму, и она каждый раз отступала в мрачные подвалы, в дальние углы старых шкафов, где пылились книги, сломанные перья и куски неизвестных камней. Утро наступало. Он изводил себя зрелищем собственного поражения. Зачем? Ответа он не знал и не хотел знать.
Может быть, ему хотелось, чтобы тягучая ненависть, живущая в нем, не смогла потухнуть и продолжала давить сзади на основание черепа, словно тяжелый сжатый кулак. Может быть.
В такие минуты он вспоминал лица тех, кто когда-либо вонзал в него сталь. Он видел их именно такими, какими они были в момент своего торжества. И он усмехался. Ему было смешно от того, как они радовались виду его крови. А такими, какими они были, когда он, залечив раны, находил их и убивал, он их не вспоминал никогда.
Он проходил по душам и жизням, оставляя свой след и не оглядываясь. И только поражение ночи он каждый раз переживал остро, словно впервые. Он знал, что мир не опрокинется, что взлетит воронье и рассядется на башнях, что заспанная стража придет сменить тех, кто отдал все силы тьме и мечтает только выпить горячего пунша и лечь спать. Раньше он после этого шел в подземелье и там убивал кого-нибудь из тех, кто уже перестал мечтать о солнечном свете.
Теперь ему было это скучно. Он искал новых врагов и находил их. Собственно, в этом мире врагами для него были все. Но среди них так мало было тех, кто мог сопротивляться. Они были редкостью, и он старался растянуть удовольствия, даря им фальшивое ощущение победы над собой. Но и редкости ему быстро надоедали.
Так в чем был смысл его жизни? Может быть, в ежедневном ощущении поражения? Или в тяжелом постепенном вставании с жесткого кресла и в долгом разглядывании розовеющих от вернувшейся крови ногтей? Или в быстром повороте и взгляде на портрет, висящий позади него?
Глаза в глаза.
Та, что была внутри тяжелой потускневшей рамы всегда оставалась спокойной.
Она знала…

Не знаю, можт я не совсем в тему попаду, но очень однажды захотелось написать фанфик по Дл. Вот реззультат, первые две главы...
Не бейте тока ногами, плиз...

Присоединённые файлы
 Часть_1.doc ( 0байт ) Кол-во скачиваний: 333

И вторые две

Добавлено в [mergetime]1079215672[/mergetime]:
Если мало ли кого-нибудь заинтересовало, пишите на мыло, перешлю остальное. Там просто полновесный роман...

Присоединённые файлы
 Карамон_сидел_в_тесной_полутемной_комнате.doc ( 0байт ) Кол-во скачиваний: 271