Сказки, сказки, во всех проявлениях=)

Спасибо, мама.

Сказка о странностях любви.

Он читал ей сонеты Шекспира и дарил одуванчики. Она тихо подсмеивалась над ним и беззастенчиво целовала в губы. Он отталкивал ее и убегал, багровый от смущения. Она каждый раз со страхом и тайной надеждой глядела на его удаляющуюся спину. Но он всегда возвращался. И тогда она бросала в него острые как бритва ругательства, кричала и смеялась над ним. А он читал ей новые стихи в ответ. Она пряталась от него, уходила из дома, меняла номера телефонов и имена. Но он всегда находил ее, преданно заглядывал в ее темные глаза и читал стихи. Она проклинала его чутье, стихи и одуванчики. Так продолжалось дни, недели, месяцы…
Потом он исчез – растворился в дымном воздухе мегаполиса. Сначала она радовалась свободе, признавалась в любви прохожим и пела оды звездам. А потом... Потом она пришла домой, открыла кран в ванной. И долго лежала в ледяной воде, думая о прошлом. Она вспомнила все его стихи, его глаза, румянец смущения, чутье. Пережила еще раз каждую секунду и… забыла все.
Только иногда, заслышав вдали похожий голос, она вздрагивала, и ее смех становился чуть громче и печальнее.

Красиво, романтично печально..... Почему бывают сказки с плохим кнцом?

Жизнь такая...

Кошка, большое тебе спасибо за поддержку, без одобрения сложно писать или показывать.

Сказка об Осени.
Она приходит незаметно и внезапно. В поздний час, когда ты бредешь в гулком одиночестве по своей единственной дороге, обозначенной в темноте бесконечными цепочками белых фонарей, исчезающих в красноватом небе. В час, когда все светофоры уже спят. И только пьяные люди, шатаясь, раскачивают ночь.
Она приходит. И ты замедляешь шаг и успокаиваешь сердце, привыкшее лихорадочно биться в суматошных ладонях жарких дней. Ты замираешь, и она встает рядом. И входит в твою душу пустым покоем, холодным блеском…
И все начинается, как в былые года, как в минувшие столетия…
Осень…
Дни все быстрее и быстрее проваливаются в густой вечерний сумрак. И жизнь становится полосой вспышек и затмений и идет, словно отдельно от тебя. Словно кто-то показывает тебе слайды в темной комнате: свет…тьма…свет… тьма…
И, чем глубже осень, тем ярче свет, тем гуще мрак.
Свет… Ты куришь на остановке под моросящим дождем и смотришь на вросшие в серое небо желтые верхушки берез… Тьма…
Свет… На кровавом полотнище заката нарисованы деревья, подслеповатые фонари, простуженные трубы, кашляющие сизым дымом, и ты, поднявшая руки к точеным точкам вечерних звезд и полоскам фиолетовых облаков… Тьма…
Свет… Сладкий чай стынет на столе перед тобою. Ты с намокшими под дождем волосами, только что пришедшая домой, слушаешь монотонный стук осеннего сердца в твое окно… Тьма…

Потом дни и ночи сливаются в сплошной, неразличимый поток. Ты не чувствуешь ни времени, ни пространства. Ты становишься миром, окружившим тебя, а может быть, это мир становится тобой…
Ощущение, будто ты уснул все в той же темной комнате. И сквозь сон слышишь, как щелкает проектор со слайдами на столе.
Ты – это осень. Осень – это ты.
А просыпаешься уже в ноябре. В своей постели. С влажным лицом. Точно это тебя, а не двор за окнами, всю ночь поливал слезами дождь.
Под вечер выходишь в город. Голые ветки, грязная трава на обочинах.
Ходишь по темным закоулкам, врастая в собственную тень. Которая в неверном свете редких ламп превращается то в ворона, то в бродячего пса.
И так до самого края, до последнего дня, до последнего желтого листа на осиновой ветке. И, когда этот листок сорвется и упадет в жухлую траву, все кончится.
Внезапно и незаметно. В поздний час…
И останется лишь тяжелое ожидание снега. Как в былые года, как в минувшие столетия…
А дальше… Зима……

Танит
Как же красиво... грустно и красиво...
Все, записываюсь в официальные ценители твоего творчества

Спасибо, ужасно приятно, если только это заслужено мной...

Кстати замечательно, и замечательно это еще и тем, что твое описание осени почему то похоже на мое восприятие о ней.....

Hanaya
Именно.

Последняя сказка заставила вспомнить... в общем, откопала в компе старую зарисовку. Пусть будет.

Не срывайте желтые листья.

Осень… заплаканный асфальт с черными провалами луж – дыры в никуда, наступить – и провалиться в ничто… И золотые пятна последних листьев. Листья – это то, чем деревья платят зиме за право оставаться живыми. Маленькие золотые монетки, которые не стоят ничего – и платят за все. В вышитом солнечными лучами воздухе хочется летать, летать бесконечно, чтобы не приземляться на размытую вечными меланхоликами-дождями землю… Дожди тоже не виноваты, им приходиться оплакивать то, что никто за них не оплачет… но до этого – кому есть дело? И об этом дожди тоже плачут, пока летают листья. Листья летают. Они оттягивают свой последний, прощальный полет столько, сколько это возможно, ведь за ним – больше ничего. Они готовятся к нему все лето, ведь он – самое главное событие, завершающее всю их жизнь. Момент, когда они полностью свободны. Оторваться от ветки и покориться воле ветра, раствориться в полете, управляемом лишь настроением ветра, не стать, не быть, не помнить…
Не срывайте листья, ведь у них впереди еще целый полет – целая маленькая жизнь, которой они платят за жизнь деревьев.

Nerefli, красиво...

Nerefli полностью согласна с Танит это красиво.

Мечты...

Ранним утром пятнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто третьего года из дома № 24 по проспекту Петроградской стороны вышел молодой человек в черном пальто и с красным шарфом в кармане. Молодой человек шел уверенно и твердо. Дойдя до метро, он остановился и взглянул на небо. Небо ответило хмурым молчанием.
«Технический перерыв», - подумал молодой человек и пошел дальше, мимо метро. Завернув в подворотню и пройдя пару шагов, он исчез. И через секунду оказался в совершенно другом конце города.
Вынув шарф из кармана и намотав его на шею, он извлек непонятно откуда черный блокнот на серебряной пружине:
«Воронцова Мария Константиновна, тысяча девятьсот восьмидесятый год рождения», - прочитал он. Удовлетворенно хмыкнув, он зашел в подъезд и поднялся на четвертый этаж. Став видимым для обычного человеческого глаза, он Позвонил в левую дверь, убедительным голосом ответил «милиция!» на дежурный вопрос по ту сторону двери. Дверь открылась, и он увидел молодую женщину.
- А вы мертвы!, - весело сообщил молодой человек, лучезарно улыбаясь.
- Да? - глупо спросила женщина.
- Вы имеете право задать вопрос перед смертью!
- Скажите тогда, а дефолт будет? - спросила она и упала.
Как вы понимаете, насмерть.
Развернувшись, молодой человек вычеркнул ее фамилию из блокнота и отправился дальше.
Небо на улице ответило дождем. «Какая же поганая у меня работа!», - вспомнил он старый анекдот и пошел завтракать.
Выпив черного кофе, молодой человек зашел в магазин. Подошел к женщине, задумчиво стоящей у прилавка с колбасами и прислушался к ее мыслям. Женщина думала примерно следующее:
«Если он опять откажется есть борщ, прямо даже не знаю, что делать. Надо было выходить за Васечкина. Да, он был парень хороший... интересно, купить ветчину или докторской колбасы? Как бы не опоздать к сериалу, надо позвонить дочке... Ох, ну что этот тут встал? И еще с красным шарфом, вообще уже. Надо обязательно не опоздать к сериалу. Хорошо бы купить ковер - вот соседи завидовать будут...»
«И так всю жизнь, с самой ранней юности», - с тоской и отвращением подумал молодой человек. Тихо подкрался поближе к гражданочке и шепнул ей на ухо: «А вы померли, совсем. Инфаркт, да. От ожирения, да. Вы в курсе?»
Гражданочка схватилась за сердце и упала. Завизжала продавщица Люся, а по полу катились чудом уцелевшие яйца.
Молодой человек, оказавшись на улице, с удовольствием потянулся, достал блокнот и вычеркнул еще одну строчку.
Следующим пунктом шла пожилая учительница, затем - средних лет господин, умерший перед телевизором с банкой пива в руке.
«Наши не забьют гола, да вам уже и ни к чему», - шепнул молодой человек в черном плаще на ухо мужчине. Банка пива скорбно шлепнулась об пол.
Вычеркнув еще одну фамилию, Васечкина, молодой человек направился по последнему на сегодня адресу. Он легко пробежал пару пролетов, оказавшись перед дверью, ведущей на чердак. На чердаке сидел парень и тщательно набирал что-то из ложечки в шприц.
«Ку-ку, мой мальчик! а у тебя передоз», - странно улыбаясь, шепнул молодой человек на ушко юному наркоману.
- Кто ты?
- А ты меня видишь?
- Вижу. Откуда ты здесь взялся? - спросил паренек.
Как он умирал, молодой человек уже не видел. Он шел по крыше; впрочем, когда она кончилась, он продолжал идти: думал. Думал о том, что видят его лишь наркоманы, чей разум замутнен; и сумасшедшие, которые вечно норовят с ним подружиться, добавляя работы санитарам и разоряя родственников на новые, более сильные препараты.
Очнувшись от мыслей, молодой человек замотал поплотнее шарф и опустился на землю. И пошел домой. Проходя мимо детской площадки, он услышал чьи-то мысли:
«А небо-то чернильное... И звезды, звезды, такие редкие в городе - вот они, красавицы. Хочу купаться. Хочу в воду, старую, мудрую, вечную. И еще - хочу летать. Подняться, закричать - свободна! Ах, кабы были у меня крылья...»
Обернувшись, он увидел девушку, сидящую на качелях. Медленно раскачиваясь, она мечтала и улыбалась.
«Такая большая и не разучилась мечтать. Ну надо же!», - подумал молодой человек и подошел поближе.
Девушка нахмурилась и обернулась.
«Почему-то кажется, что здесь кто-то есть. Домой, что ли. Да, домой...».
Девушка торопливо вошла в подъезд и поднялась на пятый этаж.
Молодой человек вернулся домой, снял красный шарф, черный плащ и сел за компьютер. Отчет не писался, работать не работалось: молодой человек думал о девушке.
«Какая-то странная. В двадцать два года - и такая... Свежая. Необычная. Сейчас такими не бывают, сейчас и в пятнадцать - уже пятьдесят...».
Молодой человек взял шарф и через секунду оказался перед окнами девушки. Девушка сидела на окне; по ту сторону, болтая ногами в воздухе, висел молодой человек. Девушка мечтала и улыбалась, держа книгу в руке. Ей мечталось так сладко, что молодой человек купался в ее настроении.
«Так хочется пройтись по городу босиком... А еще, еще хочу собрать букет, и чтобы он даже зимой был таким же красивым и душистым. Букет полевых цветов. И еще хочу, как в детстве, уйти в лес - на целый день. И еще разик увидеть в лесу оленя. И медведя. И обязательно лису. Рыжую, с длинным хвостом. Хочу сочинить сказку - много, много, чтобы после меня остались сказки. Обязательно про плюшевого мишку, принцессу и призрака...»
И еще много, много сладких мечт, присущих скорее маленькой девочке, чем девушке двадцати двух лет.
Наконец девушка легла спать - и молодой человек не сдержался, приснился ей.
- Доброй ночи тебе, - как можно ласковее и спокойнее сказал он.
- Так ты мне не кажешься?
- Вряд ли.
- Кто ты?
- Пока я тебе не нужен, не беспокойся. Не сейчас, а гораздо позже. Но рано или поздно я приду. Наяву. Не бойся.
- Не боюсь.
- Хочешь, я покажу тебе твои любимые сны?..
Молодой человек ушел из сна девушки с рассветом, и вместе они смотрели на оленя в лесу, и, летая, девушка собрала звезд с неба и подарила одну молодому человеку в черном плаще. Утро, безжалостное и туповатое, пыталось отнять у девушки осколки сна: но девушка, ведя многолетнюю борьбу с дикими снами, норовящими навсегда улететь после титров, удержала в памяти беспокойные видения.
«Хорошо бы встретить тебя наяву, в черном плаще и длинным красном шарфе. Где ты?».
Молодой человек услышал ее мысли, отвлекся и упустил тридцатипятилетнего мужчину из поля своего зрения. Мужчина вошел в свой кабинет и закрыл дверь. Отыскав его, он, раздраженный, буркнул ему: «Мертв! Без права обжалования!». Мужчина взял пистолет и застрелился - проворовался, понимаете ли.
Вечером, когда девушка снова сидела на подоконнике с чашкой теплого чая в руке, молодой человек вновь был за окном.
Всю ночь, пока девушка спала, они разговаривали. Молодой человек смеялся, чего с ним не случалось уже лет четыреста. А с рассветом он ушел, оставив россыпь снов для девушки - про запас.
Так продолжалось много недель, месяцев и лет. Девушка не менялась, во всяком случае - для молодого человека, который видел лишь суть вещей и людей. На лице девушки же в это время уже играли в чехарду морщинки, но мечтать она не разучилась.
И вот однажды, весенним утром, молодой человек открыл свой блокнот и увидел имя, фамилию и дату рождения девушки - того существа, которому он снился и с которым разговаривал не один десяток лет.
Он пришел вечером, и из его левого глаза скатилась кровавая капля. Он пришел за ней во сне, чтобы поговорить.
- Пришел. Я так ждала тебя, - улыбнулась она.
- Я пришел не просто так.
- Не просто, - насторожилась девушка. А как тогда?
- Я пришел... попрощаться. Прощай.
Девушка проснулась, и до восхода солнца не могла заснуть. Дурное настроение преследовало ее еще много недель, прежде чем она окончательно избавилась от морока.
А молодой человек шагнул в темноту. Его коллеги тихонько скорбили, зная цену его поступка.

Танит просто здорово!

Пыль дорог осела на его лице, плаще, она вилась вокруг него так привычно, что стала уже его дыханием, его тенью, его частью. Путник шел, привычно ловя извивающуюся ленточку тропинки, не давая ей ускользнуть в сторону. Солнце вышило воздух золотыми лучами-нитями, облака на синем до рези в глазах небе выплетали причудливые кружева. Придорожная трава и кусты разбегались дальше, переходя в поля или небольшие перелески.
Путник шел.
Дожди плакали вокруг него, не задевая его души. Он просто подставлял лицо стрелам-слезам и шел дальше. Резные снежинки таяли на его ресницах, погибая в облачке пара его дыхания, в котором даже зимой можно было ощутить привкус дорожной пыли. Осенние золотые листья осыпали его плечи, желая заставить задуматься о переходящем, о цикличности мира… ему было не до этого.
Путник шел.
Лица людей сменялись калейдоскопам, не оставаясь в памяти и воспринимаясь как маски безликих теней. Дома, улицы, города и замки сливались в один размытый образ, да и тот не осознавался четко. Его называли безумным. Его сторонились. Ему было все равно.
У него не было цели, кроме как бродить по миру, не останавливаясь нигде больше чем на несколько дней. Дорога звала. Она стала его жизнью, его любовью, его смыслом в полной бессмысленности его существования. Дорога, ветер и одиночество. Путник давно отрек любую философию, любую религию и любой смысл. Он просто шел, находя новые события и мимолетно пролетая по жизням случайных встречных.
Однажды его занесло на самую окраину мира. Узкая тропинка уткнулась воспитанным псом в нижнюю ступень белого мрамора. Путник поднял голову чтобы встретиться взглядом с глазами стоящей на ступенях девушки. И замереть, на мгновение выпав из привычной апатии.
Потому что показалось – глаза жили не в этом мире, исхоженном и знакомом до последнего куста или дерева. На мгновение его закружило метелью надежды и обещания какой-то цели, смысла… того, что он искал всю свою жизнь и не мог найти. Девушка стояла на ступенях, молча смотря на путника. Она смотрела и не видела его. В ее глазах жил, танцевал и разбивался тысячей капель другой мир.
Чьи-то руки мягко подтолкнули девушку, несколько женщин в жреческих одеждах, аккуратно взяв ее под локти, увели в глубь здания, постоянно кланяясь. Прошелестели голоса: «избранная… любимица Богов…хранимая…» Путник моргнул и выпал из плена вихря чужого мира. Но осколок надежды гарпуном засел в его спокойной и равнодушной до этого душе. Заставил осмысленно оглядеть возвышающееся перед ним здание. Храм. Белые столбы колонн, улетающие под купол. Мраморные ступени, поднимающиеся внутрь. Резные узоры барельефов, вьющиеся по стенам и тишина торжественного молчания птиц. Нерешительно шагнул вперед, поднимаясь по ступеням-плитам. Вошел под своды купола, окунаясь в тень и прохладу. Взглянул на алтарь.
Девушка сидела, выпрямив спину и устремив невидящий взгляд куда-то в неведомое. Жрицы окружали ее сонмом движущихся в какой-то только им понятной закономерности фигур. Путник преодолел желание броситься молить о том, части чего ему было позволено коснуться мимолетным взглядом. Он переборол свою слабость, неуверенный в том, было ли это ею или же первым проявлением его силы. Спросил. Ответа жрицы не понял, но почувствовал, что принял его. Хранимая… та, в ком живет новый мир, что придет на смену этого. Оберегаемая, потому что смерть ее – рождение мира, и если произойдет это раньше назначенного срока, то разорвет в клочки нереальности все живущее… Избранная Богами последняя надежда умирающего мира. Заключенная в хрупкой девушке, замершей на вычурном алтаре с невидящими глазами-окнами в другое.
Путник поднял голову к узкому круглому отверстию в центре купола, сквозь которое проникал в затемненный храм луч теплого света с танцующими в нем пылинками. Не поборол в себе желание рассмеяться. Над Богами, что так жестоко пошутили, изломав его судьбу. Над жрицами, говорящими про то что не понимают. Над собой, одиноким путником, всю жизнь идущим в поисках метели нового мира.
Путник пришел.
Кинжал тускло блеснул, скользнув рыбьей чешуей. Нырнул как в омут, расплескав по ткани реальности алые пятна. Глаза в глаза. Дыхание дороги, знающее весь этот мир смешалось с дыханием из мира чужого. Боль. Вздох.
И мир взорвался, осыпаясь изломанными осколками…

Через тысячи лет одинокий путник будет бродить по миру, не понимая своей цели и равнодушно пролетая по жизням случайных встречных. А в затерянном на самом краю света его будут ждать глаза, в которых бьется, стремясь на свободу, чуждый пока еще мир…

Красиво,действительно красиво,эххх.. есть ведь у некоторых талант, я и двух строчек не смогу написать.эххх... молодец нерефли,умница...

Сообщение отредактировал барабашка одомашнянная... - 25-08-2004, 2:09

Nerefli, а мне очень понравилось. Безумно странно, но захватывает.

Ух сказочников здесь развелось, прям завидно немного.... Nerefli присоединяясь к уже выше сказанному могу сказать, что мне очень очень понравилось....

Всем огромное спасибо, честно... по-моему, это самый большой бред, который я только писала... Поэтому большое спасибо за поддержку!

…Она приходила на закате, ступая белыми ногами, оставляющими кровавые следы и пряча лицо под черно-белой маской. Садилась рядом и все, что было становилось неважным…
Про нее говорили «Смерть».
…Она приходила на рассвете, вслушиваясь в первый крик или судорожное хватание воздуха спасшимися чудом. Вставала рядом, легко улыбаясь, и солнце высвечивало каждую ее веснушку. И не было в тот момент ничего важнее ее прихода.
Про нее говорили «Жизнь».
…Она приходила с летящими листьями позднего чувства, или в красном платье, объятая все выжигающим огнем, или в венке полевых цветов наивности и свежести. И становилась всем.
Про нее говорили «Любовь»
…Десятки образов, лиц, сотни и тысячи раз она приходила к людям. Оставалась на миг – и шла дальше.
И только раз ее остановили, схватив за рукав слабеющими пальцами. Голос, спотыкающийся от собственной смелости, спросил:
- Кто ты?
- Я? Я суть. А имя вы придумываете мне сами…

Нас обгоняет монашка в черном балахоне, похожем на пальто устаревшего фасона, и в черном платке с белой каймой. она шагает впереди, широко расставляя ноги в в черных туфлях на низком каблуке. за спиной у нее небольшой походный рюкзак.
мы идем вдоль бараков, разделенных теперь газонами. гравий. трава. забор с колючей проволокой по верху, неизбежно видный между бараками.
Освенцим - абсолют скорби и страха. как абсолютный ноль, черная дыра, возникшая в человеческом сознании. и притягивающая к себе многих, многих, многих. "до чего способен человек" - как сказала пани экскурсовод.
газовая камера - страх, сначала только страх, а потом, при взгляде на на печи крематория - боль, страшная боль, скручивающая все внутри, заставляющая корчиться почти в позе эмбриона.
другой крематорий. их здесь не один, не два. развалины, а точнее - руины после взрыва: разбросанный кирпич, обрывки железных прутьев и очень толстые, цельные бетонные плиты. вот как строили - на века. получилось по-другому. "на века пусть будет это место криком отчаяния" - буквы на памятнике. и буквы алфавита на стене в детском бараке, где "воспитательницы" учили детей русскому языку.
Auschwitz-Birkenau, или Освенцим-Бжезинка, двойной лагерь смерти, двойная черная дыра. на месте второго сейчас - несколько сохранившихся бараков, фундаменты, заборы и -
солнечный свет, ветер и зеленая трава.
давай услышим крик отчаяния.
давай.
ich bin Jude...

Нет все таки у тебя Танит талант сочинять всякие интересные истории