Костры слезам не верят..., некроманты! поштучно и оптом!

[Кайран >>>]

Практика показывает, что Эбенезеры Джайлзы долго не живут. Так что лучше надеяться, что он изменится, по формуле "меньше юношеского максимализма - больше здорового цинизма и холодного профессионализма".

[Kyona d'ril Chath >>>]

Практика показывает, что Эбенезеры Джайлзы долго не живут. Так что лучше надеяться, что он изменится, по формуле "меньше юношеского максимализма - больше здорового цинизма и холодного профессионализма".

Да ладно тебе... тогда он будет совсем как "большинство" некромантов... судя по постам у людей о них довольно сходное впечатление... и довольно однобокое...
А Мирош выбивается из этого большинства... профессионализм придет... со временем... как, впрочем, и цинизм... но пока, на мой взгляд, лучше не надо... пропадет его индивидуальность...
Мне он нравится именно таким... у меня свое мнение о некромантах... в целом он ему примерно соответствует...
ЗЫ: (шопотом, озираясь по сторонам) а кто такой Эбенезер Джайлз? Я не знаю...

[Аурелика де Тунрида >>>]

- И прощай, Авайя, я пошел… Я и так тут задержался, и все из-за тебя! Авайя… Мне пора.
Некромант поправил сумку, висевшую на боку и сделал первый шаг. Его пошатывало, голова кружилась и хотелось пить. Но нужно было идти, идти вперед; возможно, за следующим поворотом дороги его ожидало великое приключение и великое деяние, способное прославить его имя на века. Как бы это было хорошо, мечтательно вздохнул Мирош. « Тебя все любят и ценят! Великолепно. Может и из меня выйдет толк? Чем Боги не шутят. Авось, не такой уж я и корявый маг». Да, пора - пора идти…Он и так слишком долго пробыл здесь, с этой Авайей.
Мирош закусил губу, в животе противно ныло, он был чертовски голоден, а к тому же еще и болен. Неровен час, он прямо в пути о земь грохнется – и поминай, как звали! Но ничего, может и пронесет. А идти-то все равно надо. Надо.
- А ты это куда? –проговорила Авайя, самым таинственным образом выросшая, словно из под земли чуть ли не перед носом некроманта и заградившая ему дорогу.
- А тебе-то что? – изумился Мирош. В первые в жизни кто-то задал ему подобный вопрос. Его судьба никого прежде не интересовала.
- Да, так. Любопытно, не каждый день живого некроманта встречаю, - сказала она, пожимая плечами.
«Мое счастье, что не мертвого» - подумал Мирош, а слух произнес:
- Не знаю, куда-нибудь… Мы, некроманты, тоже кушать хотим. Вот пойду работу искать..
- Работу? Здорово! – ахнула она; непослушная рыжая прядь упала ей на лоб, и Мирошу показалось, что это само пламя зажглось на лице девушки. – И что ты обычно делаешь?
- Я? Ну, как бы сказать…Нечисть всякую извожу, гадаю..там… - и он замолчал. –Что это я с ней заболтался так? Ох, не к добру же это!
- Замечательно! У нас как раз в деревне полным полно нечисти! – радостно воскликнула Авайя. – Аж спасу не дают! – добавила она торжественно.
Некромант улыбнулся. Ему начинала нравиться эта девчонка. Но «нравиться» - конечно в самом целомудренном смысле этого слова. О том, чтобы завести подружку и уж тем более жену не было и речи. Мирош и собаку бы не завел. Знал, через пару недель странствий бок о бок с ним любая живая скотина померла бы с голоду, холоду и со скуки. А он бы этого не вынес, потому что очень быстро привязывался к людям, кошкам и тем же собакам и ненавидел разлуку…
- Нечисть? Какая такая нечисть? – ухмыльнулся Мирош, но в душе его мелькнула надежда. Вдруг, не врет?
- Какая? Обычная! – удивилась Авайя.
- Я не имел в виду злых сверстников, сумасшедших бабушек и сильно пьющих дедушек, - сказал некромант, восхищаясь своим остроумием.
- А то я дура! Сама не догадалась бы! У нас в деревни и есть нечисть – черные Варги! Они уже с месяц телят, да овец воруют, никакой управы на них нет! А недавно так и дитенка унесли! Ночью из люльки…
Серое небо потихоньку светлело, наливаясь свежей весенней лазурью; бархотные, отливавшие свинцом тучи неторопливо бледнели, обещая вскоре и вовсе растаять, уступив место здоровой голубизне апрельского неба. Прохладный ветерок играл с медными волосами девушки, и Мирошу думалось, что это было, пожалуй самое прекрасное зрелище из всех, когда либо виденных им. Он смотрел на нее взглядом полным умиления и тоски; тоски потому, что еще никогда прежде не видел ничего подобного; и еще потому, что когда увидел, было уже поздно…А девушка даже и не замечала Мироша, так тщательно разглядывавшего ее; она по-прежнему что-то рассказывала о нечести, о том как туго приходится жителям ее деревни, и как она была бы не прочь отвести некроманта к себе, в деревеньку под названием Горушка. А Мирош просто смотрел на Авайю, и не понимая почему смотрит именно на нее. А к примеру не на худенькие красновато-желтые почки, свисавшие гроздьями с темно коричневых тощих ветвей лип…
- Эй! Ты что – заснул? –неожиданно произнесла Авайя, и Мирош спохватился – он так задумался, что пропустил мимо ушей считай весь ее монолог.
- Нет, что ты, я слушаю! – сказал он, бледнея от стыда. – Значит, нечисть говоришь?
- Ага…- улыбнулась она, кивая рыжей головкой. – Ну, что пойдешь со мной?
Мирош тяжело вздохнул. А собственно почему бы и нет? Деньги ему нужны были позарез, да и не только деньги – сон, еда и возможность просушить влажную, грязную одежду тоже не помешали бы. Ведь как никак, а он был некромантом и ему предложили работу, от которой трудно отказаться.
- А далеко эта твоя деревня? – спросил Мирош, стягивая с головы капюшон. Ветер тут же растрепал его давно немытые черные с проседью волосы.
- Да нет, пара часов ходьбы! – промолвила Авайя, краснея от радости, что ей удалось уговорить некроманта , - Пойдем что ли? А то я мерзну!
И девушка поежилась. Мирош заметил насколько тонкими и острыми были ее плечики, обтянутые старой сероватой блузой.
- Пойдем…- ответил он вздыхая.
И они пошли. Земля под ногами угрюмо чавкала и хлюпала; Мирош хромал, непослушнаые ноги гудели от усталости; голодный желудок его ныл, требуя пищи – и в животе урчало. Мирош стыдливо отводил глаза в торону, надеясь, что спутница не слышала этих непритяных срамных звуков.
- Тебя Авайя зовут, да? – заговорил некромант, стараясь беседой отвлечься от боли в животе, да и во всем теле.
Девушка кивнула.
- А что? – удивилась она, поблескивая ясными кареми глазками.
- Да, ничего. Однако, если я не ошибаюсь, это эльфийское имя, - с умным видом произнес некромант.
- Может и эльфийское, - сказала девушка, глядя в бледно-голубые глаза Мироша. – Может я и есть эльфийка! – добавила она, почесывая пальчиком кончик носа.
Мирош усмехнулся. При всей своей безусловной красоте, девчонка ни капли не походила на грациозную эльфийку.
- Я бы не сказал, - улыбнулся он.
- Вот и не говори, - насупилась Авайя.
Весеннее солнце играло в ее волосах, нежно ласкало светлую молочно-белую кожу щек и смешно плясало на кончике звдернутого носика, любовно раскрашенного весной россыпью озорных темных веснушек. Девушка пыталась казаться обиженной, но это у нее совсем не получалось; и кругленькое еще детское личико, должное выражать крайнюю степень неприязни, выражало только очаровательное недовольство, сродни тому, что так часто можно наблюдать на лицах маленьких шалопаев, застигнутых на месте своего «страшного» приступления, как то воровство яблок в чужом саду, или привязываение посторонних предматов к хвостам кошек и собак.
И любопытство молодого волшебника взяло верх, несмотря на нарочито обиженный взгляд девушки и ее негодующе поджатые губы, он не мог не спросить еще одну штуку, терзавшую его с самого момента знакомства .
- Слушай, вот давно хочу спросить…А что это ты делала одна в лесу и не по погоде одетая…
Но, как того и стоило ожидать, договорить он не успел. Девушка гневно сверкнула своими янтарными глазами и охрипшим голосом поризнесла:
- Некромант! Ну что ты такой любопытный, а? Разве то тебя касается?
Потом она внезапно стихла, и, осознав свою грубость отвела взгляд, щеки ее зарделись.
Дальше они брели молча. Мирош постанывал сквозь стиснутые зубы, боль в боку делалась нестерпимой… Авайя шла быстро, и некроманту постоянно приходилось прибавлять шаг, чтобы не отставть от своей шустрой проводницы. На душе его как-никогда было легко и весело…

До деревни и впрямь было не более двух часов ходьбы. Хотя и этот ничтожный путь, показался Мирошу истинным испытанием. На ногах он держался едвали не чудом и, хвала Богам, боль не скрутила его в три погибели, и он мог еще нормально думать.
Погода расстоялась; легкий ветер разогнал толстобрюхие сизые тучи, и лазурное ярко-голубое небо радостно разлило свой теплый мягкий поток над головами девушки и некроманта. Воздух пропитался медовой свежестью тонкостволых лип, пряностью лютиков и мать –и –мачищи, горечию распаренной земли и соленым запахом человеческого тела. Так пахнет в всех деревнях и селах, в любом месте, где живет и трудится человек. Было тепло. Мирош замечал, что на лбу его спутницы выступали мелкие капельки искрящегося на солнце пота. Он чувтвовал аромант ее юной плоти, небрежно прикрытой тонким одеянием. Рыжие волосы девушки источали слабый, но пьянящий запах лаванды…Она была молода и красива. Но Мироша давно перестали интересовать «дела плоти», в свои двадцать лет и один год он абсолютно не нуждался девичьих ласках и прочих юношеских радостях, отвлекавших его от собственных раздумий. Для него существовали вещи куда важнее льняных юбок и круглых коленок, прятавшихся под ними. И даже смелые взгляды шаловливых девиц заставляли его лишь бледнеть от смущения и смотреть себе под ноги, надеясь больше не пересекаться с заискивающими взорами милых дам и барышней. А барышни в свое время не обделяли Мироша вниманием. Он был весьма не дурен собой, хотя и немного тонковат для своего возраста. Но ведь всегда находились девицы, которые легко путали жалость и любопытство с любовью и страстью, и вполне могли представить себя рядом с тогда еще только будущим некромантом – голубоглазым, черноволосым юношей достаточно высокого роста и изящного телосложения. Самому Мирошу такая внешность не нравилась, он не хотел быть щуплым и в чем-то женоподобным, и поэтому с завистью смотрел на других мускулистых красавцев-одногодок. Но зависть эта была вовсе не страшная – черная, а миролюбивая - белая, он просто смотрел на людей и думал: « Как было бы здорово, если бы и я родился таким – сильным и выносливым.» А потом тут же забывал об этом, кивал головой и шел туда, куда нужно было идти…
- Вот мы и пришли, - внезапно сказала Авайя, и Мирош вздрогнул.
- Это и есть Горушка? Та деревня, где ты живешь? – спросил некромант, оглядываясь по сторонам.
- Ага. Пойдем, я отведу тебя в свой дом!
И девушка стиснула холодную руку некроманта своими горячими пальчиками. Он хотел было возразить, но Авайя не слушала. Она потащила его вперед; и он, неверно ступая онемевшими от усталости ногами, подчинился ей.
Горушка оказалась достаточно большой деревней, не такой захолустной деревушкой, которую рисовало воображение Мироша. Это была настоящая деревня – по всей видимости богатая и процветающая. Авайя вела Мироша вдовль хороших деревянных домов, окруженных высокими дубовыми заборами, ровным непокосившимся частоколом, мимо яблоневых и вишневых садов. По пути он видел множество крепких, здоровых мужчин, занятых своей поведневной работой, видел пышнотелых, розовощеких женщин – без исключения красивых и ухоженных, видел рябетишек, играющих в войну - румяных и светловолосых с деревянными мечами наперевес в пухлых чистых руках, замечал он и стариков, сидевших на заваленке или у плетня и курящих трубку. Словом, это была самая замечательная и веселая деревня из всех, куда доводилось попадать некроманту, и было вовсе не похоже, что кто-то из местных жителей страдал от нашествия черных варгов – волков –оборотней, размером с доброго теленка! На Мироша практически никто и не глядел, словно бы деревнский люд давно привык к грязным, более похожим на юродивых, чем на магов, некромантам. Вслед двоим путникам смотрели разве что несмышленые детишки, да откормленные собаки всех мастей, лежавшие на крыльце собственных домов и порыкивавшие на всякого постороннего, который поподал в поле их зрения и нарушал покой.
Наконец –то Авайя остановилась, и Мирош понял, что они достигли того места, где девушка, собственно говоря, жила. Это оказался трактир – как ни странно каменное двухэтажное здание, очевидно гномьей работы, но слегка переделанное под нужды «трактирного ремесла» - окна явно несколько раз расширялись и вновь сужались, ибо камень вокруг рам был другого сорта, чем тот, что составлял стены. Над входом в заведение висела большая ярко размалеванная вывеска, изображавшая голову одноглазого, скалящегося на прохожих неровными зубами то ли моряка, то ли пирата, и срещенные на подобие костей вилка и нож под ней. Трактир назывался «Сухопутный Краб» - весьма странное название для трактира, находящегося в неописуемой дали от любого мало мальски путного моря.
- Подожди тут, - сказала Авайя, отпуская руку некроманта. – Я пойду позову отца.
Некроманту почудилось, что голос девушки дрогнул, но он не придал этому значения. Волнуется девчонка - оно и понятно, в начале в капкан угодила, потом на некроманта нарвалась – кто ж здесь останется хладнокровным.
Мирош кивнул Авайе в знак согласия, и она, одарив его лучезарной улыбкой, скрылась за дубовой дверью. Мирош подошел поближе к входу и прислушался, какой-то проходящий мимо человек качнул ему головой в знак неодобрения, дескать, нехорошо подслушивать. Мирош и сам это знал, но любопытство вновь взыграло в его крови. Он сосредоточился…
- А, это ты, блудница несчастная! – зазвучал грубый мужской голос.
Мирош чуть-чуть порозовел - редкий случай, но он никак не ожидал стать нечаянным свидетелем перебранки между отцом и дочерью
- Опять где-то шлялась всю ночь?! Высеку тебя, точно высеку! Чтобы на всю жизнь запомнила, паршивка окоянная…
Потом за дверью кто-то взвизгнул, и в следующий момент Мирош узнал голосок Авайи, необыкновенно тонкий и обиженный:
- Волосы! Волосы! Больно! Не трогай, я же лысая останусь!
- И хорошо, может поумнеешь и блудить перестанешь! Да, а где ты блукалась, проклятье мое?
- Я…я в лес ходила, - заговорила Авайя, - Травы собирала! И вообще, что ты на меня разорался! Сам вчера сказал – вон из дома! И не возвращайся! Чтоб духу твоего здесь не было! Вот я и убежала!
- У..зараза! Совсем от рук отбилась, отца ни в грош не ставишь!
- Погоди, погоди, отец! – заверещала дечонка. – Я некроманта привела! Он там, за дверью!
- Что?
И Мирош отскачил от двери, очевидно сообразив, что сейчас произойдет что-то нехорошее. Судя по тону, отец девушки был вовсе не рад вероятности знакомства с некромантом. И Мирош был совершенно прав.
Дверь распахнулась и на пороге появился высокий мужчина в белом переднике, забрызганном побуревшими и довольно свежими каплями крови, в руке у мужчины был огромный мясницкий нож; лицо его с темной загорелой кожей, каштановыми усами и пышной каштановой же бородой было сурово, зеленые глаза недружелюбно сверкали из-под кустистых бровей, нож злобно сиял в лучах утреннего солнца. Мирош сглотнул подкативший к горлу ком, всем сердцем надеясь, что отец девушки просто забыл оставить тесак дома, а не специально взял его с собой, желая освеживать настоящего некроманта. Рядом с отцом стояла Авайя – красная от стыда и гнева, с надутыми губками и влажными глазами.
- Этот? – угрюмо спросил мужчина, обращаясь к Авайе, на лице его играла презрительная усмешка. Авайя молча кивнула.
- Знаешь, доча, мне начинает казаться, что в роду твоей матушки, мир ее праху, были лесные пни…Потому что я никак не могу взять в толк в кого ты такая глупая уродилась, - и трактирщик гневно покосился на Мироша. Мирош вяло улыбнулся.
- Это ж задрипыш какой-то, шарлатан, ярморочный шут, задохлик!
- Отец, прошу перестань! Он настоящий волшебник! Он меня вылечил! – заступилась Авайя, хватаясь за могучую руку отца, ту самую, в которой был нож.
Мирош стоял, поджав губы и думал про себя о том, как бы замечательно было бы сейчас проволиться под землю – в сырость и темноту к червям и покойникам.
- Ну…и какую же дрянь ты умудрилась подцепить? – гневно спросил трактирщик.
Авайя вспыхнула, точно свеча на ветру.
- Ты меня не правильно понял, - выдавила она, голос девушки дрожал и хрипел. – Я..я угодила в капкан, а он меня спас. Хочешь шрам покажу?
И на подвернула порчину – рваную, измазанную запешейся кровью. Мирош невольно посмотрел на девичью ножку и увидел кривой белый рубец, оставленный железными зубьями.
- Бесстыдница! – взревел отец девушки. – Раздеваться удумала – на улице! Пошла в дом! Быстро!
И Авайя шмыгнула за дверь, смерив отца таким взглядом, что страшно сделалось даже Мирошу.
- Так значит ты некромант? А как тебя звать – то? Я Данор, трактирщик. А ты?
- Я Мирош Сугард, и я действительно некромант.


Ну..вот.

Сообщение отредактировал Аурелика де Тунрида - 11-05-2006, 15:43

[DiVert >>>]

2 очепятки: нечестии и отеведу в родной дом...
Ещё деревнеский...
И ещё "она задрала"...

Чую, сейчас тут начнётся...
Мням!
Ты по ходу пишешь, или написанное порядочно времени назад выкладываешь?

Сообщение отредактировал DiVert - 10-05-2006, 17:08

[Kyona d'ril Chath >>>]

Прочитала интересно, но у меня есть несколько замечаний по тексту...
Чистое ИМХО, но все же... итак:

"...Что это я с ней заболтался так? Ох, не к добру же это!..."

Ты кавычки забыла

"...Но «нравиться» - конечно в самом целомудренном смысле этого слова..."

Мне кажется эта фраза звучит как-то нарочито, что ли... попробуй заменить ее на "Правда"
"...Правда, о том, чтобы завести подружку..." ну и дальше по тексту...

"...А девушка даже и не замечала Мироша, так тщательно разглядывавшего ее..."

"Тщательно" здесь не очень подходит... скорее "завороженно"...

"...А к примеру не на худенькие зеленовато-желтые почки, свисавшие гроздьями с темно коричневых тощих ветвей лип…"

Если честно, не очень-то соответствует действительности
Во-первых почки у липы коричневые, может быть чуть красноватые... и довольно толстенькие
Отсюда во-вторых - слово "худенькие" на мой взгляд стоит заменить...
И в третьих - они ни в коем случае не свисают гроздьями... попробуй заменить на "густо усеявшие" или нечто подобное...

"...он не мог не спросить еще одну штуку..."

"штуку" не очень хорошо... может быть "вещь" или "задать терзавший его вопрос"?

"...Девушка гневно сверкнула своими очаровательными глазами..."

"очаровательными" на мой взгляд не соответствует настроению предложения... вполне можно убрать...

"...На душе его как-никогда было легко и весело…"

Мне кажется здесь не хватает отрицания...
"...Но, на душе его..."

"...лазурное ярко-голубое небо радостно разлило свой теплый мягкий поток над головами девушки и некроманта..."

Несколько смущает слово "поток" в адрес неба...

"...Воздух пропитался медовой свежестью тонкостволых лип, пряностью лютиков и мать –и –мачищи..."

И липа, и лютики зацветают уже летом... поэтому никак не могут смешиваться с запахом мать-и-мачехи...

"...Он чувтвовал аромант ее юной плоти, небрежно прикрытой тонким одеянием. Рыжие волосы девушки источали слабый, но пьянящий запах лаванды…"

Если честно - вызывает некоторые сомнения... учитывая, что девушка неслась по лесу раненным лосем, потом почти умерла, лежа в грязи... потом два часа шла быстрым шагом до деревни... да и запекшаяся кровь... хм...

"...Но Мироша давно перестали интересовать «дела плоти», в свои двадцать лет и один год он абсолютно не нуждался девичьих ласках и прочих юношеских радостях, отвлекавших его от собственных раздумий..."

Как-то "давно" звучит малость странно по отношению к двадцатилетнему юнцу...

"...А барышни в свое время не обделяли Мироша вниманием..."

Та же история... создается ощущение, что ему не 21, а, по меньшей мере, лет 50...

"...барышней..."

"барышень"

"...Горушка оказалась достаточно большой деревней, не такой захолустной деревушкой, которую рисовало воображение Мироша. Это была настоящая деревня – по всей видимости богатая и процветающая..."

"деревни" шибко много

"...окна явно несколько раз расширялись и вновь сужались, ибо камень вокруг рам был другого сорта, чем тот, что составлял стены..."

Думаю, тут стоит подкорректировать... "камень другого сорта" мог "рассказать" лишь о том, что окна сужались...

"...И Мирош был совершенно прав..."

Может быть лучше "оказался"?

"...забрызганном побуревшими и довольно свежими каплями крови..."

Немного коряво на мой взгляд... достаточно просто "свежих" капель...

"...Мирош вяло улыбнулся..."

"вяло" сюда как-то не очень... может лучше "робко"... или хотя бы "устало"?

"...Авайя вспыхнула, точно свеча на ветру..."

Немного режет... свеча скорее погаснет...

"...И Авайя шмыгнула за дверь, смерив отца таким взглядом, что страшно сделалось даже Мирошу..."

"и" на мой взгляд тут лишнее...

Ну и - очепятки...

Воть... как-то вот так... надеюсь не обидела... еще раз повторяю - все выше приведенное ИМХО... к сведению принимать не обязательно...
А в целом - по-прежнему интересно и хочется продолжения...
Так что буду ждать...
Мурк... и удачи...

Сообщение отредактировал Kyona d'ril Chath - 11-05-2006, 0:33

[Аурелика де Тунрида >>>]

- Я Мирош Сугард, и я действительно некромант.
И Мирош неловко, согнулся в почтительном поклоне. Капюшон свалился ему на голову, и это, видимо, рассмешило трактирщика. Мирош услышал громкий, словно рев десяти рогов, смех Данора. Мирош невольно вздрогнул и выпрямился, в горле его неприятно саднило. Он знал, что сейчас закашляется, поэтому задержал дыхание и вновь кисло улыбнулся. Лицо его было бледнее накрахмаленной скатерти.
- Чудной ты! – промолвил Данор, убирая руку с ножом за спину, очевидно для того, чтобы сунуть «скромный тесачок» за пояс. – Ну да Боги с ним! Скажи, а что тебя привело к нам?
Некромант съежился, холодные зеленые глаза пристально разглядывали его тщедушное тело и грязные, пропахшие потом и дорогой одежды.
- Твоя дочь, сударь, - заговорил Мирош как можно почтительнее, и стараясь не встречаться взглядом с трактирщиком. – Сказала мне, что на вашу деревню нападает нечисть, и что вам пригодились бы мои услуги…
И Мирош внезапно смолк, сообразив, что сказал что-то не то. Некромант ни в коем случае не должен был навязывать свою помощь… Люди никогда не любили колдунов, особенно наглых и самонадеянных.
Однако Данор казалось, не обратил на его слова должного внимания. Лицо его по-прежнему оставалось спокойным. Он спустился со ступеней и подошел поближе к некроманту. Мирош осознал насколько высоким и могучим был этот человек – ни дать ни взять воин, решивший из любопытства заняться трактирным делом, но только не «бывший» воин, ибо бывшими воины не бывают!
- А сколько тебе лет, мальчик? – спросил Данор, глядя на юношу сверху вниз.
Мирош почувствовал, как ноги его наливаются тяжестью, а потные руки предательски дрожат. Он не был трусом – вовсе, нет – но жизнь научила его тому, что с такими как он, люди не склонны были вести добродушную беседу и, что за каждым словом, обращенным к нему скрывается если и не подвох, то хотя бы неприязнь и суеверный страх, способный сотворить с человеком множество неприятных вещей…
- Д…двадцать один, - ответил молодой маг.
- В самом деле? – удивился трактирщик.
Мирош знал, что благодаря неестественной худобе кажется много моложе своих лет, и только седые пряди в волосах говорили о том, что некромант уже не ребенок.
- Да, сударь.
- И как же твои матушка с батюшкой относятся к твоему занятью?
Сердце юноши болезненно сжалось.
- Я сирота, сударь.
- Сирота? Тогда извини…
- Ничего страшного, сударь…
Данор усмехнулся, во взоре его не было больше откровенной неприязни. И Мирош готов был поклясться, что трактирщик смотрел на него с одобрением и пониманием. Что именно могло вызвать такие перемены некромант не знал…
- Хм…И что же тебе наплела моя непослушная дочь?
Данор скрестил руки на груди, и Мирош испуганно отшатнулся – кулаки трактирщика были размером со среднюю дыню. Едкий пот струился по вискам некроманта, он и сам дивился своей растерянности.
- Авайя…твоя дочь. Упомянула варгов…варгов, охотящихся на скот и даже людей. Она сказала, что…что варги сильно беспокоят жителей вашей деревни!
- Не то, чтобы совсем сильно. Но бывает, - угрюмо проговорил Данор. – И ты вздумал избавить нас от напасти?
Во рту у Мироша пересохло. Непослушный язык лип к небу, усталость заставляла юношу прерывисто и громко дышать.
- Не знаю, то есть да! – робко вымолвил он.
- Понятно, парень…
Трактирщик с минуту молчал. Он пару раз озирался на дверь, словно решая впускать нечестивого колдуна в дом или не впускать. Мироша это не обижало, он привык, что не каждый готов был распахнуть двери своего жилища перед магом, а уж тем более Темным. Улицы тем временем оживали, со всех сторон доносился гомон людей, торопящихся в поле – посевная в разгаре, и даже наредкость жаркое утро – странная штука после дождливой холодной ночи – не смущало крестьян, с измальства приученных к тяжелой работе от зари до зари, приученных к вечным мозолям на задеревенелых руках, к собственному поту, насквозь пропитавшему их сильные загорелые тела; и даже к мучительной боли в спине – обязательной спутнице деревенского работяги. В воздухе густо пахло элем, молодой листвой и конским навозом. Глова некроманта кружилась, солнце нещадно припекало, но тем не менее, юношу знобило. Он в очередной раз проклинал себя за то, что не купил новый плащ, или хотя бы сапоги, а все деньги тратил на едва ли доступные для его понимания свитки с заклинаниями, которые ему навряд ли когда-нибудь доведется применить.
Трактирщик молчал долго, и Мирош уже было подумал, что про него и вовсе забыли…
Некромант кашлял в кулак и тут же отворачивался в сторону, топтался на месте - словом, пытался привлечь внимание трактирщика любым известным ему способом.
- Да… - наконец потянул Данор, потирая руки. – Что ж заходи в дом, будешь гостем. А колдун нам взаправду не помешал бы…
И трактирщик, повернувшись к Мирошу широкой спиной, зашагал по лестнице, ведущий в дом, являвшийся по совместительству питейным заведением. Мирош посеменил следом, в душе его творилось что-то непонятное; сердце колотилось с такой силою, что некромант невольно подумывал, уж не смертный ли час настал.
Очутившись внутри «Сухопутного краба» Мирош наконец-то расслабился. В помещении было тепло и уютно. А что самое главное – пусто. Для посетителей было рановато, а прислуги Мирош не заметил, вполне возможно, что ее и вовсе не было. Хотя, как следует присмотревшись, а, еще принюхавшись некромант понял, что прислуга все таки была – с кухни доносился опьяняющий запах жаренной в специях баранины, и, судя по тому, что хозяин заведения последние несколько минут был с Мирошем, можно было предположить, что готовила как минимум кухарка, либо повар. В том, что стряпать могла Авайя юноша сильно сомневался. Эта рыжая янтарноглазая девица подходила разве что для нескончаемых ссор с отцом, всевозможных проступков, а так же заманивания ничего не подозревающих путников в свой дом. Мирош улыбнулся – только ли для этого? Внезапно он вспомнил медные завитки ее волос и смешные веснушки, в груди неожиданно защемило… «Да что это со мной? Рехнулся я что ли совсем! На какую-то девку зариться…» И Мирош недовольно мотнул головой, словно пытаясь вытрясти из нее все воспоминания о симпатичной дочери трактирщика…
«Сухопутный краб» оказался на удивление богатым заведением. Каменные стены покрывали красочные гобелены, изображающие морские пейзажи, изящные корабли, горы и скалы. От странного смешения изумрудных и голубых тонов в глазах некроманта рябило, но он не мог оторвать взгляд от чудесных полотен, так необычно смотревшихся в трактире. Один гобелен особенно привлек юношу – на нем был очень тщательно прорисован высокий, седовласый мужчина, одетый в зеленоватую кольчугу и с волнистым фламбергом в руках; мужчина стоял на уступе розовато-серой скалы, а за его спиной плескались и пенились кроваво – алые в свете заходящего солнца воды беспокойного моря. Море Зовущей Вдовы, догадался Мирош… Он вздрогнул, к чему бы это человеку в здравом уме вешать в своем доме что-то, что связывало бы его с проклятым местом? А ведь именно таким вот местом и считалось Море Зовущей Вдовы – кошмар любого моряка. Еще с давних времен считалось, что в глубинах его обитают жуткие левиафаны, утаскивающие на дно корабли, и пожирающие души судоходцев, заставляя эти души до Дня Искренности корчиться в неописуемых муках в Чертогах Урруина – бога подземного огня.
- Что картинка понравилась?
Мирош обернулся на голос… Данор стоял возле холодного камина, скривив рот в усмешке. Он переоделся, и теперь на нем поскрипывала и поблескивала темно-коричневая кожаная куртка. Лицо трактирщика выражало удовлетворение, словно ему было до невозможности приятно созерцать замешательство юноши, вызванное столь необыкновенной обстановкой его жилища.
- А еще некромантом завешся! Тряпки испугался!
- Нет, сударь! Я не испугался, - запротестовал Мирош, с каждым мгновением бледнея. – Просто я никогда не видел ничего подобного…Очень красиво.
- Я знаю. Ну что стоишь? Сядь ты хотя бы!
И Мирош опасливо сел на ближайший стул, в сумке его звякнули стеклянные пузыри и баночки.
- И что ты такой запуганный, Мирош Сугард? – сказал Данор, усаживаясь на соседний стул, который угрожающе скрипнул под немалым весом трактирщика.
Мирош почувствовал, как капли пота стекают по его вискам.
- Я не боюсь…Просто редкий человек пригласит такого как я в дом…
- А ты бы предпочел, чтобы я тебя с криками и бранью прогнал с порога?
- Да…то есть, нет, - Мирош совсем запутался. Слова застревали в горле, похуже любой кости. – Я не привык, чтобы со мной так обходились.
- Дело твое… - ответил Данор, лицо его внезапно посерьезнело, и Мирош решил, что чем-то обидел человека. Он уже было хотел разинуть рот, чтобы сказать очередную нелепость, когда трактирщик заговорил сам:
- Скажи, мальчик, а ты и впрямь считаешь, что способен избавить нас от набегов оборотней?
Мирош секунду медлил, молча выжидая, не скажет ли Данор еще чего-нибудь. Но трактирщик не проронил ни слова, пристально вглядываясь в голубые глаза некроманта. От этого взора по телу юноши прокатилась волна страха и растерянности…
- Это моя работа, - заговорил он. – Я надеюсь, что справлюсь.
- Надеешься или справишься? – спросил трактирщик, голос его был тверд и звенел, точно гномий клинок.- А то знаешь ли, мне не хотелось бы тревожить людей по пустякам, вселяя в их души несбыточные надежды. Людям это не нравится… и мне ли тебе объяснять, что бывает с людьми, чьи надежды не оправдались, и что они делают с теми, благодаря кому эти самые надежды не оправдались, маг?
Данор выделил слово «маг», оно сорвалось с его губ и будто булыжник, ударившийся об мостовую, эхом зазвучало в ушах Мироша. Да. он знал, что бывает с колдунами, на которых пала немилость крестьян. Знал, и подобная участь совсем его не радовала.
- Я справлюсь, - произнес Мирош, от голода его подташнивало, и болела голова. – Да, справлюсь.
- Вот и молодец! – удовлетворенно кивнул Данор, глаза его вспыхнули странным огнем; такой огонь полыхает в глазах алчного, скупого человека, в чьи руки попал мешок, полный золотых монет. – А сейчас иди, отдохни. Я приготовлю тебе комнату. Только не обессудь, лучшие покои я тебе предложить не могу, сам понимаешь – никто не захочет селиться рядом с некромантом…
- Конечно, я понимаю, сударь…
Мирош действительно понимал – если бы трактирщик позволил колдуну жить вместе с остальными постояльцами, от этих постояльцев буквально через час не осталось бы и следа…
- Однако постель и обед я тебе предоставлю, - продолжал владелец «Сухопутного краба» . – И…спасибо, что выручил мою дочь…А ты ведь голодный. Да?
И щеки некроманта покрыл неровный, слабенький румянец…. Данор усмехнулся и встал из-за стола.

Комната, в которую вселился некромант была маленькой и лишенной окон, по сути дела это была даже не комната, а чулан, наспех переделанный ради каких-то непонятных нужд под жилое помещение. В ней не было ничего кроме грубо сколоченной из сучковатых дубовых досок кровати и крохотного комода. Но некроманту было достаточно и этого. Он бросил на комод свою сумку и присел на жесткий, набитый соломой матрац. Постельного белья тоже не было, но трактирщик пообещал, что одна из служанок обязательно принесет ему все необходимое для отдыха – подушку, простынь и одеяло. Хотя Мирош и догадывался, что не дождется этого момента – сон уже наваливался на него, с силой сотни горных троллей вдавливая его тело в коричневый суконный тюфяк. Веки некроманта дрожали, и дремота заставляла его мысли путаться и блуждать, точно непокаянные души, по закоулкам сознания…
Он стянул с себя все еще влажный плащ, неаккуратно скомкал его и бросил на пол, затем зажег масляную лампу и поставил ее на комод, причудливые тени, отбрасываемые нехитрой мебелью тут же поползли по обшитым деревом стенам. Он снял с себя сапоги и остался в рубашке и штанах. Тепло опьяняло. Он лег на кровать и неохотно, просто потому, что не время было спать, закрыл глаза…и тут же уснул. Его натруженные мышцы наконец-то расслабились и тело обрело долгожданный покой… Последней его мыслью, блеснувшей у самого края забытья была мысль о том, что все таки зря он зажег лампу, она могла и загореться… А устроить пожар он совсем не хотел…
Солнечный зайчик с пышным золотистым хохолком, успешно минуя полузакрытые ставни, радостно скользнув между парой тарелок, невзначай забытых прошлым вечером на столе у окна, прыгнул прямо в постель к Мирошу. Даже сквозь зажмуренные веки мальчик мог различить его кругленькую фигурку, окутанную невыносимо ярким бледно–розовым сиянием. Мирош поплотнее сжал веки, обрамленные пышными черными ресницами и уткнулся лицом в мягкую подушку, пахнущую мятой и потом. Он не хотел просыпаться – было еще слишком рано, чтобы вставать с уютной кроватки и идти заниматься делом; он рассчитывал понежиться хотя бы часов до девяти утра… Но солнечные зайчики, а к первому присоединилась, видимо, вся его родня лихо отплясывали по комнате, наполняя ее жаром и светом. Как же тут уснешь?
Он перевернулся на спину, подтянул одеяло к самому подбородку и притворился крепко спящим, надеясь, что солнечные зверюшки поведутся на его уловку и оставят его в покое…Но ничего не менялось, с каждой минутой в комнате делалось все светлее и все теплее. Мальчик догадался – его старания напрасны и, раз утро наступило, от него никуда не денешься. И даже если очень сильно захотеть, спасительная прохладная ночь не вернется …до самого вечера. Мирош полежал еще несколько мгновений в тишине и покое, открывать глаза он не спешил – успеется, пока не будят – лежи, да радуйся.
В постели мальчик провалялся довольно долго, сам дивясь тому, что дядюшка Иваш еще ни разу за сегодняшнее утро не заглянул к нему в комнату с наставительными подзатыльниками и не менее наставительной бранью, желая согнать наконец-таки шалопая с кровати и отправить его в огород полоть мерзкие колючие сорняки. На дворе стоял июнь –Полень, и работы по дому было невпроворот. Но сейчас отчего-то никто ( к его превеликому удовольствию) не тревожил Мироша.
Когда же ребенку совсем наскучило, точно бревну в сарае, сидеть без дела; он все таки встал, предварительно сладко зевнув и потянувшись всем телом. Он слез с кровати и огляделся – вещи его были разбросаны по полу, давеча он так и не убрался, чем наверняка заслужил трепку. Ну да Боги с ней, с трепкой –то. Мирош лениво переоделся в белую льняную рубашку и штаны, бережно скатал ночную сорочку и уложил ее под подушку. Затем мальчик подошел к окну и посмотрел, что же твориться в палисаднике. В палисаднике было скучно – за ночь ничего не изменилось, в окно его по прежнему стучались ветви яблонь и вишен, краснели полудикие гвоздики и с тихим жужжанием возились пчелы, перелетая с одного цветка на другой, собирая сладкую пыльцу, чтобы потом «сделать» из нее вкусный темно-желтый мед. Все это он видел уже сотни раз.
В животе Мироша урчало – он проголодался. Пригладив ладошкой непослушные черные вихры, мальчик неспешно побрел в кухню… Странное дело – в доме совсем не пахло едой и дымком – печь не растапливали, а значит и завтрак тоже не готовили! Но почему? Дядюшка Иваш никогда не попускал завтрак, да и пасынку не советовал, ибо считал, что в голодном теле – голодный дух! А голодный дух делает человека злым и страшным. Кто такой был этот «дух» мальчик не знал, но в искренности и правильности слов любимого дядюшки не сомневался. Кушать Мирош обожал, ел все, что попадалось под руку; хотя никогда не толстел и, сколько себя помнил, всегда оставался тощим, словно жердина. И куда только девалась вся еда, проглоченная им? Этого не знал даже дядюшка.
На кухне было пусто и пахло вовсе не тушеной картошкой и даже не ржаными лепешками, а кошкой и черным чаем, который постоянно пил Иваш. Мальчик вздрогнул – уж не случилось ли чего? Но потом его взгляд привлек маленький кусочек желтого пергамента, сиротливо ютившегося на пустом столе. Мирош взял листок в руки и принялся читать. Дядюшка давно обучил его чтению. И теперь мальчик мог спокойно читать книги и всякие записки вроде этой. Как говаривал Иваш, уставив на малыша свои добрые подслеповатые глаза: «У тебя, сынок, врожденные способности к учебе!» И это было правдой, потому что с самых ранних лет Мирош выказывал недюжие способности к грамоте и чистописанию. Учиться мальчику нравилось, и он всегда был готов узнать что-нибудь новенькое. В отличие от своих сверстников, для которых не существовало ничего более занимательного, чем воровство чужих яблок, сражения на деревянных мечах и отпускание колких шуточек в его, Мироша, адрес. Ребята совсем не любили Мироша…
«Сынок! Я ушел в город за покупками, вернусь вечером! Веди себя хорошо и не забудь выполоть грядки с репой, а то эта лебеда совсем меня смучила! И глянь – не попортили кроты морковку, что –то их развелось многовато.
Поешь – лепешки в буфете.
Иваш.»
Мальчик наспех пробежал глазами строки, написанные ровным подчерком его дядюшки, и взгляд его остановился на «лепешках». А вот и завтрак! Мирош потер руки и направился к буфету, надеясь обнаружить там не только лепешки, но и сахарные леденцы, которые дядюшка, возможно, забыл спрятать от него.
Однако мальчика ждало сплошное разочарование – леденцов не оказалось. Он грустно вздохнул и достал блюдо с едой, сел на стульчик и потянулся за кувшином молока. Он взял лепешку и принялся ее методично жевать, запивая пищу холодным молоком из большой глиняной кружки. В голове его в это время суетились сотни самых невообразимых мыслей. Вот это да! Он будет дома один целый день! И что прикажите делать? Нет-нет, конечно же, он прополет репу и осмотрит грядки с морковью на наличие в них «кротовых дорожек» - но это работа на два часа, а что потом? Можно сходить к реке и пособирать там красивые ракушки, можно прогуляться до рощи и нарвать там много интересных приятно пахнущих трав. ( А Мирош уже с детства увлекался растениями, еще и сам не понимая к чему это приведет в будущем). Подкрепившись, мальчик вернул блюдо в буфет, выпил еще молока и вышел из дома. Чем быстрее он покончит с домашними хлопотами, тем быстрее сможет заняться собственными делами.
На улице было жарко. Его рубашка быстро пропиталась потом. Мальчик не любил летний зной, он от рождения обладал плохим здоровьем, поэтому часто болел вне зависимости от времени года.
Старый пегий пес по кличке Рык приветствовал Мироша веселым лаем, когда мальчик, сворачивая на тропинку, ведущую в огород, миновал его будку. Мирош остановился и ласково потрепал пса по голове, и пес лизнул его худенькую руку, а потом улегся на землю, подставляя мальчику свое рыжее брюхо, желая чтобы Мирош проигрался с ним. Но мальчик не стал чересчур отвлекаться на Рыка. Он спешил…
- Эй, Мирош!
Кто-то звал мальчика по имени. Мирош обернулся и увидал трех ребят, все они были хорошо ему знакомы, но тем не менее, ни один из них не был его другом, и никто из них прежде не искал его общества. С чего бы это им было окликать его?
Кричал Завур – смуглый и темноволосый сын мельника. Рядом с Завуром стоял его брат- близнец Рек, Мирош хорошо различал братьев, потому что Завур был выше и толще Река, а еще задиристее и злее ( сколько раз Мирош отхватывал от него тумаков…да не хватило бы и всех пальцев, чтобы пересчитать все эти оплеухи и зуботычины), братьев сопровождал их курносый веснушчатый друг Морас. Мальчики были ровесниками. А Мирош был на три года моложе их.
- Да стой ты! – взвизгнул Завур.
Мирош остановился, сердце его колотилось. Вот, думал он, сейчас будут бить! Как пить дать будут. Ох, только бы не ногами! За свои шесть лет жизни, мальчик столько раз был бит, что ему становилось дурно от одной мысли о том, сколько раз он еще будет бит в будущем.
Мирош замер. Троица спокойным шагом подошла к нему.
- Хочешь кое-что посмотреть? – спросил Завур, лукаво щурясь. Марос и Рек усмехнулись.
Мирош почувствовал, как в горле его пересохло.
- Хочу…- почти прошептал он.
Марос протянул мальчику руку, пальцы его были стиснуты в кулак. Мирош затрясся . «Все, сейчас побьют!» Но его не побили. Марос расслабил ладонь, и Мирош увидел большого полудохлого жука-новозника, который судорожно сучил лапками, пытаясь перевернуться со спины на брюхо.
- Видел когда-нибудь такого? – поинтересовался Рек.
Мирош кивнул.
- А пробовал на вкус?
- Нет, - сказал Мирош охрипшим голоском и для пущей убедительности покачал головой.
- Зря…очень вкусно. Я ел. И старуха Рагга ела. Я слышал, что она только такими вот жуками и питается! Вы же вроде бы с ней друзья? – ухмыльнулся Завур, забирая жука у своего товарища и, сжимая его двумя пальцами, чтобы в следующий момент подсунуть его Мирошу чуть ли не под самый нос. Мирош отшатнулся назад.
…Старуха Рагга – эта женщина преклонных лет по праву считалась жителями Верхних Мушек сумасшедшей. Она жила на отшибе в полном одиночестве, если конечно не считать пятнадцати кошек, что делили с ней кров. Дети ее давно разъехались, а люди избегали ее, за глаза обзывая ведьмой. Мирош не знал, была ли она ведьмой на самом деле, но он слышал о ней много страшных легенд. Поговаривали, будто каждое полнолуние, когда Миттара и Уттара сияли, словно два ока чудовищного дракона, Рагга выходила из дома и брела в сторону погоста, чтобы выкапывать мертвых и творить с ними жуткие вещи. Однако Мирошу верилось в это с трудом, ведь дядюшка отшучивался, мол, если бы она и впрямь была ведьмой ее бы уже давно сожгли на костре. Но ее так никто и не жег, и даже никогда не пробовал поджечь. Сам Мирош виделся с нею с глазу на глаз всего –то раза два, и то, когда дядюшка посылал его к ней за различными целебными травами, потому как старуха была еще и отменной травницей.
- Не друзья, - уныло сказал Мирош.
- А хочешь подружиться? – спросил Рек.
Мирош не знал, что ответить. Как и все, он побаивался странной старухи, но душой тянулся к ней…
- Нет, наверное, не хочу…
- Не хочешь?
Мальчишки переглянулись.
- А с нами? – наконец проговорил Завур.
- Что, с вами? – не понял Мирош. С ним еще не пытались заводит дружбу, и он сомневался, что ребята говорят именно об этом.
- Подружиться, дурья башка! – огрызнулся Рек.
Мирош побледнел. Как это так? Неужто сегодня был какой-то праздник? Его сердце радостно забилось в груди. Он хотел, больше всего на свете хотел иметь друзей.
- Да! – почти крикнул он.
- Вот и славно! – заверил его Завур. – Тогда пойдем с нами.
- Куда? Мне надо полоть сорняки! – возразил мальчик, но тут же осекся. А ну их, эти сорняки. – Пойдем те…
- Пойдем, но в начале ты должен съесть жука.
И ребята усмехнулись. Мирош поморщился. Жук был противный и грязный, мальчик мог заболеть.
- А это обязательно? – спросил он.
- Да! Только так ты станешь нашим другом, мы все ели таких жуков, - сквозь смех произнес Рек, карие глаза его недобро сияли.
Но Мирош им поверил, а почему бы и нет? Он слышал, что ради дружбы люди готовы умереть, не то, чтобы проглотить какого-то жука.
Все так же морщась, он поднял жука с ладони Завура и, закрыв глаза, сунул его себе в рот. Попробовал проживать, но на вкус насекомое оказалось таким омерзительным, что его тут же затошнило. Но малыш сдержался, он мужественно сжал зубы, глубоко вздохнул и…почувствовал, как жук заскользил по горлу, в желудок. Во рту остался невыносимый привкус тухлых яиц и сажи.
- Молодец, отныне ты наш друг, - сказал Завур.
Мирош попытался улыбнуться, но слезы навернулись на глазах и он закашлялся, отчаянно разевая рот, пытаясь втянуть в себя как можно больше свежего воздуха.
Ребята засмеялись.
Когда Мирош узнал, куда именно вели его новообретенные друзья, он невольно поежился. Оказалось, мальчики хотели тайком проникнуть в жилище той самой старухи ведьмы, которая, как они выяснили удалилась из дома по каким-то своим непонятным нуждам, чтобы обследовать это место на предмет наличия в нем магических штучек , и, может быть, лишних золотых монет. Услышав это, Мирош начал было протестовать.
- Заходить в чужой дом без спроса плохо! – сказал он.
- А откапывать мертвецов хорошо?
Возразить ему было нечего. Понурив голову, он медленно плелся за ребятами.
Рагга жила на самом краю деревни. Огород ее был неухожен, огурцы и капуста с трудом проглядывали сквозь плотные заросли лопуха и подорожников. Дом ее находился в столь же плачевном состоянии – бревенчатые стены покрывал зеленый мох, а над крыльцом красовалось осиное гнездо, частокол вокруг дома покосился, и сперва можно было подумать, что люди давно забросили это полуразвалившееся строение.
Дорога вымотала мальчика. Он устал, и когда они достигли дома старухи, Мирош едва сдержал себя, чтобы не упасть в траву и не отдохнуть.
- Теперь ты, Мирош, должен будешь пробраться в дом и открыть нам дверь, чтобы мы тоже могли войти, - сказал Завур, ободрительно хлопая Мироша своей большой рукой по плечу. – Мы в тебя верим, у тебя получится.
У Мироша и, правда, должно было получиться, ибо мальчик обладал странной способностью подчинять себе замки любой конструкции. Сам дядюшка говорил, что от него невозможно спрятать конфеты даже в дубовом сундуке с шестнадцатипудовым навесным замком гномьей работы – все равно влезет, образина. Тут конечно же, Иваш привирал, потому что мальчику было не по силам даже сдвинуть с места такую громадину. Но в остальном он был прав, Мирош действительно прекрасно расправлялся с замками, хотя почти и не использовал это свое умение. Но, не смотря на это, люди каким –то образом прознали, что мальчик с возрастом может превратиться в чудесного вора, и стали избегать его еще сильнее.
Мирош медлил.
- Ну, ты идешь или как? – поторопил его Завур, начиная краснеть от нетерпения.
- Иду, - ответил Мирош. И чего только не сделаешь ради дружбы, подумал он, и вновь ощутил во рту тошнотворный вкус жука.
Замок оказался на удивление простым и податливым, мальчик легко открыл его благодаря, заботливо подаренной ему Реком отмычки. В дом Мирош вошел первым, там на самом деле было пусто, а еще жарко и душно. Пахло всевозможными травами и мазями. У Мироша закружилась голова, но он не обращал на это внимания. Ребята вошли вслед за ним. Из мебели у старухи практически ничего не было – кровать, стол и несколько ящиков, зато было много кошек( едва очутившись в первой комнате, он насчитал четырех) и пучков засушенной травы, развешанных вдоль стен. При виде столь нищенской обстановки друзья Мироша приуныли, однако попыток извлечь хоть какую-то пользу от проникновения в чужой дом не оставили. Ребята взялись за дело, они грубо потрошили коробки и лазали по всем углам, ехидно посмеиваясь, когда Мирош пытался их остановить. Сам Мирош ничего не трогал и только рассеянно следил за своими друзьями. Вскоре стоять без дела ему надоело. И он направился во вторую комнату, дверь в которую была не заперта. Он осторожно повернул ручку и сделал первый шаг, но тут под ноги ему нырнула какая-то кошка и мальчик, споткнувшись об нее, кубарем покатился по полу, но прежде он зацепился ногой за высокий порог и с размаху ударился плечом об краешек низенького столика. Он разорвал рукав рубахи и ощутимо болезненно поранил руку. Скривившись от боли, мальчик поднялся на ноги и посмотрел на ушибленное плечо, из раны текла кровь.
На шум сбежались остальные ребята, глаза их гневно сверкали.
- Что ты наделал, дурачина! Сейчас сюда припрется пол деревни! – прошипел Завур.
Он подскочил к Мирошу, схватил его за шиворот и силком вытащил на улицу. Слезы боли и обиды застилали глаза малыша. Завур толкнул ребенка в спину, Мирош упал лицом в траву и замер, беззвучные рыдания сотрясали его хилое тельце.
- Дурак! – сказал один из мальчиков.
Потом он слышал, как кто-то крикнул « в рассыпную», и все стихло. Мирош встал, потирая руку и огляделся, вокруг не было никого. Всхлипывая и проклиная себя за глупость он поспешил домой.
Оказавшись дома, Мирош первым делом снял с себя потрепанную, испачканную кровью и травой рубаху и спрятал ее у себя под кроватью. Затем он привязал к руке несколько листьев свекольной ботвы, чтобы рана не загноилась и быстрее заживала. В тот день работать в огороде он уже не смог. Мальчик был растерян и напуган, его била крупная дрожь, а слезы сами собой стекали по щекам. Он завалился на постель и забылся тяжелым сном без сновидений. Вечером вернулся Иваш, он не стал будить мальчика, посчитав, что сорванец перетрудился за день. Мирош проспал весь день и всю ночь, его лихорадило, он часто стонал и плакал во сне.
На следующее утро в дом Иваша постучался сын старухи Рагги. Он вернулся к матери и узнал, что их дом пытались ограбить и виноват в этом был Мирош. Мальчик не знал, что и думать. Он не верил, что друзья предали его. Он молчал, он ни сказал ни слова о том, почему пробрался в дом старухи и кто заставил его это сделать.
Мироша высекли. Иваш протестовал, да и сама Рагга утверждала, что Мирош добрый мальчик и не мог совершить такое. Но сын ее был непреклонен, тем более он нашел в той треклятой комнате лоскуток ткани, вырванный из рубашки Мироша, а на руки самого мальчика обнаружилась свежая ссадина.
Мирошу было больно, как никогда, и болело не одно тело, но еще и душа. С тех пор он поклялся, что никогда не причинит человеку вред, никогда не войдет в чужой дом без спроса, никогда не будет верить людям и никогда не сделает ничего такого, что могло бы повлечь за собой очередную порку.
Дня через два Мирош тяжело заболел, его терзала лихорадка. Все считали, что малыш не выживет, но он выжил. И клятву свою не забыл…


Скажите что-нибудь, не забывайте про меня!

Сообщение отредактировал Аурелика де Тунрида - 13-05-2006, 23:07

[DiVert >>>]

Обожаю экскурсы в прошлое! Особенно в детство! Особенно посреди книги! У тебя классно получилось – я всегда бьюсь над такими моментами очень долго! Единственное что, история из детства не слишком оригинальна…
События разворачиваются... Интересно!
Ну а по поводу стилистики - это не ко мне. Я не любительница! Я люблю читать, получать удовольствие и хвалить…

[Shoi >>>]

Детство Мироша - это очень достойный текст. Образно. Не скажу, что красиво, унижение красивым не бывает... Н-да, запомнившийся момент жизни...

И плавно перехожу к заметкам на полях.

Мирошу было больно, как никогда, и болело не одно тело, но еще и душа. С тех пор он поклялся, что никогда не причинит человеку вред, никогда не войдет в чужой дом без спроса, никогда не будет верить людям и никогда не сделает ничего такого, что могло бы повлечь за собой очередную порку

Подобные истории действительно делают человека недоверчивым, скрытным, зачастую озлобленным, иногда ломают, если всё было совсем плохо, но никакого гуманизма не прививают, или делают любовь и уважение к неопределенным всем очень и оч-чень выборочным.
ИМХО, конечно, но мы с Аурликой вообще достатчно сильно во взглядах расходимся на эту повесть.

Второе - я была, мягко говоря, в замешательстве, когда узнала, что в фэнтези-мире есть нафталин. Наличие палисадников также под сомнением, хотя я не историк и не могу сказать наверняка. Вопрос, который лично меня страшно интересует: а в комнатах, которые сдавали таверны, воообще могло быть какое-то подобие комодов и тумбочек?
Ну и наконец, огурцы на огороде травницы. Огурец пришел, по-моему, из Индии, и достататочно поздно, уже в Новом Времени. Пишу на остаточных знаниях, поэтому сильно не бейте, если комментарий не соответствует действительности...
На самом деле, в вину вменяю только нафталин, а тема всплыла, когда я водилась по Фаерону, и узнала. что местным земледельцам откуда-то известна картошка, которая оказалась в Европе только после открытия Америки, а популярной стала и того позже. То же с мебелью и т. д. В общем, теперь обращаю внимание.

[Аурелика де Тунрида >>>]

Вопрос, который лично меня страшно интересует: а в комнатах, которые сдавали таверны, воообще могло быть какое-то подобие комодов и тумбочек?
Ну и наконец, огурцы на огороде травницы. Огурец пришел, по-моему, из Индии, и достататочно поздно, уже в Новом Времени. Пишу на остаточных знаниях, поэтому сильно не бейте, если комментарий не соответствует действительности...

В трактирах из мебели могло быть все что угодно, тем более это был довольно приличное заведение. Тумбочки в комнате Мироша не было, был маленький, старый комод, который просто за ненадобностью оставили в той комнате, куда он попал...
А насчет огорцов и палисадников...хм...а почему бы и нет? У меня ведь не указано какой там век? Тем более я пишу, не очень то и ориентируясь на стандартную "скандинавскую" мифологию. Поэтому допускаю различные вольности.
Кстати(как бы это странно не звучало) картошка и огурцы присутствуют во многих фэнтезийных мирах...Кринн, Средиземье и так далее.

псссс. Извените за ошибки! Знаю, их должно быть море, просто я пишу с пеною у рта и думаю определенно не головой, так что по ходу дела буду исправлять!
( Этот кусок был написан сегодня утром и...сразу отправлен сюда. Я очень нетерпеливая!)

Сообщение отредактировал Аурелика де Тунрида - 12-05-2006, 15:30

[DiVert >>>]

Куда ж моему дурачку до Рейстлина! ( Куда ж мне до Маргарет Уэйс!  )

Смотря как ты будешь развивать героя, мы будем наблюдать, сколько ему до Рейстлина.
А на самом деле, сравнивать непохожих героев неправильно. По крайней мере, у меня Мирош с Рейстлинов во-о-обще не ассоциируется. И я героев из разных книг с разными клятвами в одну кучу не валю.
Милый у тебя Мирош. Мне нравится!!!

[Кайран >>>]

А на самом деле, сравнивать непохожих героев неправильно. По крайней мере, у меня Мирош с Рейстлинов во-о-обще не ассоциируется. И я героев из разных книг с разными клятвами в одну кучу не валю.

На самом деле сравнение вполне правомерное. У Рейстлина детство тоже было не сахарное, другие мальчишки его тоже, мягко говоря, не любили, и он после смерти матери дал себе страшную клятву, которая определила его дальнейшую жизнь.

[DiVert >>>]

Эх... Кайран, а я думаю, что это всё-таки два разных героя. В конце концов, мы встречаем обоих уже вполне повзрослевшими, и сразу видим огромную разницу. Значит, сходство всё-таки притянуто за уши!

[Кайран >>>]

Эх... Кайран, а я думаю, что это всё-таки два разных героя. В конце концов, мы встречаем обоих уже вполне повзрослевшими, и сразу видим огромную разницу. Значит, сходство всё-таки притянуто за уши!

Так я и не утверждаю, что они похожи. Я ведь писал о сравнении, а не о сходстве.

[DiVert >>>]

Но сравнивал ты героев, которые различны с первых строк книг! Эпизоды детства, имхо (не обижайся, Аурелика), во всех книгах чуть схожи... Забитый, обижаемый, обманываемый герой, дающий себе обещание быть не таким...

[Аурелика де Тунрида >>>]

Хе...когда моего героя сравнивают с Рейстлином, мне остается только порадоваться! Но они на самом деле разные! Очень разные...

[Ancalime >>>]

Интересно, а почему я раньше в эту тему не заглядывала? О.о Хотя в этом есть положительный момент - не пришлось долго ждать продолжения)))) а теперь же... теперь присоединясь к жаждущим узнать, что было дальше.
Аурелика, очень здорово написано, с юмором... Умеют же люди сочинять!) Удачи тебе!

[Аурелика де Тунрида >>>]

Мироша разбудил шорох – едва уловимое шуршание, не многим громче мышиной возни. Но этого было достаточно, чтобы привести некроманта в чувства. Он не без труда разлепил влажные, опухшие веки и мутным взором огляделся вокруг. Дверь в комнатку оказалась слегка приоткрытой, из коридора в помещение пробивался неровный желтоватый свет… К удивлению Мироша, собственноручно зажженная им лампа давно потухла, и теперь матово поблескивала в полутьме стеклянным колпаком. Мирош привстал на постели, однако от этого в комнате народу не прибавилось. Он тряхнул головой, и пропахшие кислым потом волосы рассыпались по лицу. Некромант зевнул, даже не пытаясь заслонить тонкогубый рот ладонью. Зачем? Наверное, мне почудилось спросонья, подумал он. И что со мной твориться?
Сперва конопатой девчонкой налюбоваться не мог, потом…чушь всякая снилась. Пред глазами Мироша вновь замелькали картины из прошлого, воскрешенные находчивой памятью в это утро. Некромант вытер ребром ладони губы, во рту горчил привкус того самого, съеденного им в шестилетнем возрасте жука. Он вздрогнул, в очередной раз мысленно погружаясь в тот день, когда его унизили, глумясь над его врожденной доверчивостью; когда его оскорбили, заставив на миг усомниться в том, что доброта и искренность на самом деле существуют. Ему показалось, что на зубах опять заскрипел панцирь жука, и его мягкая плоть, смоченная зловонными соками, обожгла глотку. Мирош сплюнул вязкую слюну прямо на пол, носком растерев лужицу по доскам.
Возле кровати сидела пушистая черная кошка, щуря на некроманта свои огромные зеленые глаза с неестественно круглыми расширенными зрачками. Кошка выглядела ухоженной и счастливой, выпирающие бока ее подрагивали, черная, точно уголь, шерсть лоснилась. Мирош улыбнулся зверюшке – вот кто его разбудил!
Наполовину свесившись с кровати, Мирош протянул руки вперед, пытаясь поймать кошку и погладить ее. Как любой достойный некромант, он питал слабость к черным котам, которых в народе считали если уж и не воплощением, то как минимум обязательным спутником нечистой силы. Мирош так не думал, однако никогда не упускал возможности потрепать мурлыку по голове, чтобы собственной кожей ощутить тепло и мягкость густой шерсти.
Мирош уже растопырил пальцы, собираясь схватить животное за холку, когда кошка прыгнула, предварительно обиженно фыркнув и чиркнув острыми когтями по нежной коже ладоней некроманта, и удачно приземлилась на крышку комода. Кошка высоко задрала хвост, и уткнулась мокрым носом в сумку некроманта, вынюхивая что же там такое таится на ее дне.
Мирош потер оцарапанное запястье и поднялся на ноги.
Комод был маленьким, но далеко не старым – низенький, на кривеньких толстых ножках, он стоял возле кровати, позволяя человеку без особых усилий дотянуться до него рукой, не слезая с постели. Это было очень удобно, а для Мироша еще и в новинку. Он знал – такая мебель бывает только в очень богатых домах, и уж точно не в деревенских трактирах. Но этот трактир, как юноша успел заметить, выделялся среди других подобных ему заведений не хуже балаганного шута, ненароком заглянувшего в храм к толпе «серорясых» жрецов в своих аляповатых тряпках и колпаке с бубенчиками. Сперва дорогие, красочные гобелены в главном обеденном зале, теперь роскошная по сельским меркам мебель в комнатке –чулане. Все это способствовало тому, что некромант в конец запутался, не понимая – то ли радоваться ему, а то ли держать ухо востро; мало ли чего стрястись может!
На сей раз, применив нечеловеческую аккуратность, юноша обхватил кошку руками - она не сопротивлялась – и опустил на пол. Ему не нравилось, когда кто-то чужой касался его вещей, даже если этим «чужим» было неразумное животное.
- Я смотрю, ты с уже с Сажкой познакомился…
Мирош поднял глаза и, понимая, что бледнеет, вымученно улыбнулся.
У двери стояла Авайя с горящей свечой в руках. Девушка несказанно преобразилась, он с трудом узнал в ней прежнюю рыжую несносную девчонку. Авайя сбросила с себя мальчишеский наряд и облачилась в одежды, достойные пускай и не благородной дамы, но хорошо воспитанной барышни. На девушке пышнела длинная зеленая юбка из прочного, но легкого домотканого сукна, светло голубая блузка с широкими рукавами и низкий коричневый корсаж на шнуровке, прекрасно дополняющий и подчеркивающей все достоинства фигуры девушки, которые необходимо было дополнить и подчеркнуть. Пламенеющие волосы Авайи были перевязаны изумрудной ленточкой и стянуты на затылке в тугой хвост. Лицо ее сияло румянцем, огромные глаза волнующе блестели в неярком свете одинокой свечи.
От избытка чувств некромант лишился дара речи, ему было стыдно омрачать и оскорблять взор прекрасной дамы своим недостойным видом. Он напрочь позабыл о том, что всего несколько часов назад обзывал эту девушку дурой и воровкой. Сейчас же некромант скорее позволил бы своему языку сгнить во рту, чем еще раз оскорбить своими пакостными речами медноволосую красавицу.
- Ты что – оглох? – произнесла Авайя, делая первый шаг по направлению к Мирошу. Юноша встрепенулся и отошел назад.
- Нет, - ответил он.- Авайя, это ты?
- Ну, а кто ж еще?
Мирош сглотнул комок, подкативший к горлу и осторожно присел на краешек кровати, но в следующую секунду вскочил, точно ужаленный в самое неподходящее место и застыл в неподвижности. В компании молодой дамы сидят только невоспитанные деревенские олухи.
- И что это ты какой-то весь дерганный? – удивилась Авайя, подходя к койке и смело, усаживаясь на нее, даже не расправив подола юбки, как того требовал этикет. Теперь ее юбки обещались измяться и покрыться неровными, совсем некрасивыми складками; но Авайе, судя по всему, на это было глубоко наплевать. Она осторожно подняла стеклянный колпак и зажгла от своей свечи масляную лампу. В комнате посветлело.
Кошка по имени Сажка с довольным мурлыканьем прыгнула на колени хозяйке и, ласково потерлась пушистой мордочкой о ее руки. Авайя погладила питомицу по голове и повернулась к некроманту. Мирош стоял поодаль, гордо расправив тощие, острые плечи; рубашка на нем висела, точно флаг на флагштоке в безветренную погоду. Он был худ и бледен, и страшно этого стеснялся. Его длинные пальцы никак не могли найти себе подходящего занятия, поэтому он бесконечно теребил руки, при этом оправдательно улыбаясь.
- Да что с тобой? – говорила Авайя, обхватывая своей горечей ладошкой узкое запястье юноши, по телу молодого мага прокатилась ледяная волна, он задрожал.
- Садись, мне надо с тобой поговорить.
Мирош покорно сел рядом с девушкой, собираясь внимательно ее выслушать. Он убрал от лица особенно нахальные пряди волос и подумал, что было бы неплохо вести себя чуть более раскованно, а то Авайя решит, будто он окончательно рехнулся.
- Я тебя слушаю, - хрипло выдавил он.
Пламя в лампе неожиданно колыхнулось, выхватив из полумрака верхнюю половину лица девушки. Мирош заметил, что брови ее были сведены к переносице, а глаза сияли, точно у больной чахоткой.
- Я…я…хочу у тебя кое-что спросить…
- Спрашивай! – ответил Мирош, располагаясь поудобнее.
Авайя набрала в легкие побольше воздуха и заговорила:
- Я…нет, не так, - Авайя махнула рукой и потерла виски, - Я, некромант, хочу, чтобы ты научил меня Темной Магии! Я готова на все! Научи, прошу тебя! Некромант…
Мирош опешил. Первым делом он решил, что она шутит, а, следовательно, нужно посмеяться. Однако девушка выглядела вполне серьезной, и смеяться как-то сразу расхотелось. И что же это за семья такая? Ни один мало-мальски соображающий человек, если конечно он с детства не проявлял способностей к магии, или же не был потомственным чародеем, не в жизнь бы не ляпнул такую несуразицу, и, уж тем более, никогда не пожелал бы зарабатывать деньги на кусок хлеба с маслом; а вернее без масла, потому что некромантам из спокон веков платили не ахти как; таким вот способом – капашась в кишках дохлых кроликов, и, ползая на коленях по темным зловонным пещерам в поисках помета летучих мышей…Нет, это звучало крайне забавно, особенно в устах молодой, красивой девушки!
- Ты шутишь? – решился спросить Мирош, всем сердцем надеясь на положительный ответ.
- Нет! – сказала Авайя, в голосе ее звучал металл.
Она сидела спокойно, чуть – чуть опустив роскошные ресницы, чтобы Мирош не мог рассмотреть ее глаз, способных, как казалось некроманту, выдать ее растерянность и смущение.
- Сколько тебе лет? – поинтересовался Мирош.
- Пятнадцать, я уже взрослая!
- Вот именно – ты взрослая! – улыбнулся некромант, - Тебе уже слишком поздно поступать в Школу, мне только- только исполнилось десять, когда я начал обучение! И то меня не хотели принимать, говорили, что я, дескать, староват…
Мирош лгал. Ему шел семнадцатый год в то лето, в то незабываемое лето, когда он – без денег, без связей – решился испытать судьбу и попробовать стать магом. Ему повезло. Магом он стал. Однако везение это было сомнительным, ведь для любого другого человека право зваться некромантом было скорее оскорблением или проклятьем, чем поводом для гордости. Хотя сам Мирош ничуть и не жалел о содеянном, как никак он всегда мечтал быть именно магом, этой девочке такой участи он не хотел. Она еще слишком юна и наивна, чтобы строить планы на будущее, вернее на такое будущее. Поживет, думал он, годик – два, образумится, выйдет замуж, обзаведется детьми, а о некромантии и забудет…
- А я все равно не пошла бы ни в какую школу, я хочу, чтобы ты учил меня! – воскликнула Авайя, с силой сжимая руку Мироша.
Юный маг скривился от боли – он не мог поверить, что столь хрупкое создание, обладало подобной физической мощью; пальцы девушки были, словно выкованы из гномьей стали, прочнее которой было не сыскать во всем Ваялоре. Авайя заметила испуганный взгляд некроманта и выпустила его руку. Щеки ее залились краской, губы дрожали.
- Прости меня, - заговорила она. – Я…я сказала глупость, просто не подумала. Даже и не знаю, зачем вылила на тебя столько ерунды. Забудь…Да. да! Забудь! Ты ведь правда не расскажешь отцу о том, что я тебе поведала?
Некромант отрицательно покачал головой, сердце его бешено колотилось в груди, хотелось бежать - бежать прочь, как можно дальше от этого «Сухопутного краба». Но он не мог. Не мог.
- Нет, не скажу, - сипло проговорил он, в горле запершило, и в следующий момент он раскашлялся.
Авайя вскочила с постели и положила руку на плечо Мироша, будто выражая свое сочувствие по поводу его хвори.
- Пойдем в зал, - заговорила она таким тоном, как будто и не было вовсе недавнего разговора. – Я попрошу отца, чтобы он заварил тебе ромашковый чай… Он добавляет туда какие-то особые травы…Попьешь его, и простуды как не бывало! Пойдем?!
Мирош мутным глазом посмотрел на девушку. Она вновь превратилась в ту шаловливую особу с буйными рыжими вихрами, что повстречалась ему этой ночью в лесу.
- Ну…ну пойдем, - только и сумел произнести он.
В обеденном зале было полно народа, Мирош поежился – он был непривычен к шумным компаниям. Но больше всего его удивило то, что сквозь окна в трактир еле-еле пробивались красные лучи заходящего солнца. Некромант проспал весь день! Теперь в животе его урчало, желудок требовал еды. Осторожно, точно рыночный вор, выбирающий жертву полегче, некромант протискивался сквозь плотную толпу уже заметно нетрезвых завсегдатаев трактира, надеясь не потерять из виду Авайю. Девушка шла спокойно, не обращая внимания на похотливые взгляды подпивших крестьян. Бояться девушке действительно было нечего, ведь она находилась у себя дома, под надзором своего отца, который – Мирош не сомневался – готов был свернуть голыми руками шею любому, рискнувшему коснуться его дочери.
Авайя выбрала столик в углу, рядом с камином. Мирош обрадовался, он обожал тепло.
- Присаживайся, - сказала девушка.
Мирош последовал ее совету. Он опустил на скамью и расслабил мышцы. Сегодня он был одет как обычный горожанин, он не стал облачаться в свою потрепанную мантию, мудро решив, что, чем меньше косых взглядов он привлечет, тем проще ему будет прожить этот день.
Огонь в камине весело потрескивал, глодая почерневшие от жара поленья. Зал пропитался запахами эля, жаренной и тушеной говядины со специями, а еще потом немытых после трудовых будней тел. Мирош улыбнулся, в кой-то веке он мог отдохнуть, ни о чем не заботясь. Такая удача выпадала редко, и необходимо было использовать любой шанс на отдых.
- Хочешь есть? – заботливо поинтересовалась Авайя.
Она была весела и хороша как никогда, Мирош готов был поклясться, что никакого разговора о некромантии не было, и все это ему лишь почудилось.
- Я бы не отказался чего-нибудь пожевать, - сказал он.
- Вот и отлично! Посиди здесь, а я скоро вернусь.
Девушка развернулась и бодро зашагала в сторону кухни. Мирош улучил момент, чтобы осмотреться. В трактире заседали обычные люди; они пили, шумно общаясь между собой, смеялись, кто-то громко спорил, другие бездумно кутили, упиваясь элем; ковыряли вилками в блюде с печным картофелем и ароматным мясом. На Мироша никто не глядел, и это его вполне устраивало. Авайя вскоре вернулась, в руках ее дымилась чашка с мясной похлебкой. Мирош довольно облизался. Он был голоден и сейчас не мог думать ни о чем кроме еды. Густое варево источало пряный запах лавра и баранины. Мирош взял ложку и зачерпнул из своей тарелки. Авайя молча следила за каждым его движением. Некромант уплетал ложку за ложкой, мысленно восхваляя неземное искусство повара, пища была горячей, и едва ли не шипела во рту, вкус же ее был настолько восхитителен, что Мирош морщился от удовольствия и закрывал глаза.
- Вкусно? – спросила Авайя, подперев кулачком подбородок.
- Еще бы! – пробубнил Мирош, проглатывая огромный кусок нежного мяса.
Когда же тарелка показала дно, Мирош осторожно отодвинул посуду в сторонку и благодарно улыбнулся девушке. Через несколько минут на его столе уже появился кувшин с душистым добрым элем. Еще ни в одной деревне Мироша не встречали так хорошо, он даже призадумался – уж не пустить ли тут корни, отстроить маленький домик, разбить садик и жить припеваючи. Очень соблазнительно.
Девушка налила в большую деревянную кружку золотистый пенящийся эль и протянула ее некроманту. Мирош сделал пару глотков и ощутил тепло, растекающееся вместе с хмелем по его жилам.
« Уж не снится ли мне все это: еда, эль, чистая постель, уют, забота!? Так и в конец облениться можно!» Мирош глотал свой напиток, не замечая, что лицо Авайи с каждой минутой делалось все мрачнее и мрачнее. Глаза ее тускнели и увлажнялись, она смотрела куда-то поверх головы некроманта, тяжело дыша…
- А знаешь, мне здесь нравится, - заговорил некромант.
Но девушка его не услышала. Мирош насторожился. Он обернулся назад, болезненно вывернув шею, и увидел то, что так расстроило девушку…
Нетвердым шагом, пошатываясь и хромая, к их столику приближалась молодая женщина. Лицо ее было белым, словно полотно, голубые глаза лихорадочно блестели, спутанные волосы выбились из- под серой шали, небрежно накинутой на голову, и прилипли к мокрым от слез щекам. Она была бедно одета, но не казалась неряхой или нищенкой, скромное платье было чистым, а дыры на нем умело заштопаны.
Авайя поднялась со своего места и ринулась к женщине. Та ее будто не замечала, она все шла и шла вперед. В трактире сделалось необычайно тихо, все уставились на странную незнакомку с несчастным, убитым горем лицом.
- Маара, -заговорила Авайя, заключая женщину в объятья. – Что стряслось!
Женщина посмотрела на нее невидящими глазами и разрыдалась. Сквозь плач и стоны Мирош сумел разобрать лишь несколько слов: « Они…они забрали моего ребенка…»


И еще чуток! Жду откликов!

Сообщение отредактировал Аурелика де Тунрида - 15-05-2006, 15:17

[sinobi >>>]

Мне нравится. Читается легко, ошибок по минимуму, заурядными персонажей никак не назовешь... Чего еще можно желать? Только продолжения

[Горация >>>]

Наконец-то я добралась до твоей темки, как и обещала! Правда, прочитала все, кроме последней страницы... Хочу сказать, что все очень даже не плохо, даже хорошо. И действие разворачивается интересно, и герои замечательные. Есть, конечно, некоторые стилистические моменты, на которых я споткнулась (незадача у меня вышла: по мере чтения отмечала неудачные места, но когда отошла от компа, то ли кто-то из коллег удалил, толи само обновилось... В общем, не сохранилось. Жаль... придется позже наверстать)
Скажу, что запомнила: некоторые особенно длинные предложения хочется разбить на более мелкие, или вовсе перефразировать. Частенько натыкаешься на тафталогию. А в остальном серьезных замечаний нет... Разве что, переход к детским воспоминаниям для меня как-то не органично смотрится. Честно скажу: долго соображала в чем тут дело)
И еще перебор с потом... Понимаю, что тебе хотелось сделать описания быта более реалистичными, но здесь явно перебор...



Односложные посты, не подкрепленные комментарием, будут удаляться без предупреждения.Модератор

Сообщение отредактировал Gorac - 15-05-2006, 14:44

[Shoi >>>]

Хммм... И всё-таки о реализме. Мирошу полагается лежать с воспалением легких, после ночи-то в луже. И после побоев ему должно быть ой как несладко, два дня прошло, а он впервые отдыхает.
Да, и что там жители соседней деревни? В гости ещё никто не пришёл, из тех, которые не видят разницы между дипломированным некромантом и недипломированным упырём?

Эти комментарии в довольно-таки ехидном тоне не означают ни в коем случае. что мне не нравится данный текст, иначе я не оставляла бы здесь своих постов, но раз уж повесть с самого начала не была по-никотински эпической, то ИМХО лучше всё-таки учитывать тотпростой факт, что все действия имеют последствия.