Народ, объясните мне, пожалуйста, что великого совершил Рейстлин? Исправил то, что чуть не натворил по собственной дурости?

Поступил Стурм. конечно, похвально, но пользы от его героизма было немного.

kat dallas
Поступил Стурм. конечно, похвально, но пользы от его героизма было немного.

Поступил Стурм. конечно, похвально, но пользы от его героизма было немного.

Каковы критерии-то, по которым предлагается определять самый великий поступок?

Присоединяюсь к вашей просьбе) Поступок Рейстлина - это всего лишь запоздалое проявление адекватности и здравомыслия...

Совершил ПОСТУПОК и ВЫБОР, отказавшись от абсолютной власти и добровольно пойдя на мучительную смерть.

О, нет, тут вы меня не убедили) Я считаю, что его поступок был вызван шоковым состоянием от информации о том, что сам факт победы не означает автоматически "чудесной сбычи мечт". Абсолютная власть над пустотой  - это же несерьезно, согласитесь.) Так что отказываться было особо не от чего, если не считать медленно прогрессирующей шизофрении от одиночества и осознания, что бога из него не получилось -  фиаско по всем статьям.
Признать, что накосячил и принять результат собственных ошибок так, чтобы никто больше не пострадал- да, это требует мужества, но спасти мир от самого себя все же не героизм.

С губ Рейстлина сорвался горький крик, он оттолкнул от себя Карамона и огляделся. Тени на равнине сгущались. Властительница – его Королева – отбросила все сомнения и собиралась с силами, готовясь к прыжку.

Рейстлин опустил глаза, пытаясь сосредоточиться и отыскать в себе хотя бы гнев, пытаясь раздуть угасающий огонь своей магии, но даже это ему не удалось.

Охваченный страхом, он покачнулся и рухнул на четвереньки.

Ужас готов был прикончить Рейстлина. В надежде на помощь он протянул руку в пустоту...и услышал звук – протяжный жалобный стон. Он пополз на звук, и его рука сомкнулась на какой-то ткани, под которой он почувствовал тепло живого тела.

– Бупу! – прошептал Рейстлин и, жалобно всхлипнув, поднял голову.

Маленькое тело Бупу из племени овражных гномов лежало перед ним; черты ее чумазого лица заострились, щеки запали, а зрачки расширились от страха. Узнав Рейстлина, Бупу отпрянула от него в совершенном ужасе.

– Бупу! – в отчаянии закричал Рейстлин, хватая ее за грязное платьице. – Ты забыла меня? Помнишь, ты подарила мне книжку и большой изумруд... – Рейстлин порылся в своих кошельках и извлек оттуда мерцающий зеленый камень. – Вот он, Бупу, вот твой «маленький камешек»! Возьми его, он защитит тебя!

Бупу потянулась к изумруду, но глаза ее вдруг остекленели, и Рейстлин вложил камень уже в мертвые, сведенные последней судорогой пальцы.

– Нет! – страшно закричал Рейстлин и почувствовал на плече руку Карамона.

– Оставь ее в покое, – хрипло приказал гигант, отшвырнув Рейстлина в сторону. – Или тебе мало того, что ты с ней уже сделал?

В руке Карамона снова появился меч, и от его яркого блеска у Рейстлина начали слезиться глаза. Тело Бупу расплылось, и маг увидел на его месте Крисанию, увидел такой, какой он оставил ее у столба казней, с обугленной кожей и выжженными глазами.

Пусто...пусто...внутри ничего нет...Ничего? Что-то шевельнулось в уголке – что-то совсем маленькое, жалкое, и все же...Душа Рейстлина протянула руки...и пальцы мага коснулись тела Крисании.

– Она не умерла, – прошептал он. – Еще не умерла...

– Да. – Карамон поднял меч. – Оставь ее. Дай ей умереть в мире!

– Она останется жить, если ты вынесешь ее через Врата.

– Да, она останется жить, – с горечью кивнул гигант. – И ты тоже, Рейстлин. Я вынесу Крисанию из Врат, а следом за нами придешь ты!

– Спаси ее!

– Нет. – Карамон упрямо покачал головой. С лицом бледным от горя и гнева, он шагнул вперед и занес меч.

Рейстлин взмахнул рукой. Карамона словно парализовало, и он застыл на полушаге, подняв клинок к темнеющему небу.

– Возьми Крисанию, возьми вот это и ступай! – Маг поднял свой посох и протянул Карамону. Хрустальный шар на его конце засиял белым магическим светом – чистым и ярким, – разогнавшим мрачные сумерки Бездны и осветившим всех троих.

Карамон колебался и хмурил брови.

– Бери же! – выкрикнул Рейстлин и закашлялся, чувствуя, как стремительно покидают его силы. – Бери... – выдавил он из себя между двумя приступами кашля, согнувшего его пополам. – Когда выйдешь...с той стороны – воспользуешься им, чтобы замкнуть Врата.

Карамон недоверчиво прищурился.

– Я не лгу! – прорычал Рейстлин. – Я лгал тебе раньше, но не сейчас.

Попробуй, и ты сам поймешь. Смотри, я снимаю с тебя замораживающее заклятие.

Больше я ничего не могу, и если ты обнаружишь, что я солгал, то можешь меня убить. Я не сумею остановить тебя!

Карамон почувствовал, что может двигать рукой, в которой держал меч. Не выпуская оружия и не сводя глаз со своего брата, он нерешительно протянул вперед левую. Его пальцы коснулись твердого деревянного посоха, и гигант сразу посмотрел на хрустальный шар, боясь, что он мигнет и погаснет, оставив их в сгущающейся холодной тьме.

Но свет шара не ослаб, и пальцы Карамона сомкнулись на посохе чуть выше руки Рейстлина. Белое сияние пролилось на изорванную, окровавленную черную одежду мага, на тусклые, помятые доспехи гиганта, покрытые пылью и грязью.

Рейстлин выпустил посох из рук. Медленно, чуть не падая, он попятился назад и встал – один, без всякой поддержки. Посох в руках Карамона продолжал светиться ровным белым светом.

– А теперь торопись, – холодно сказал Рейстлин. – Я помешаю Властительнице последовать за вами, но надолго меня не хватит.

Карамон молча посмотрел на него, потом перевел взгляд на волшебный посох.

Наконец он судорожно вздохнул и убрал меч в ножны.

– Что...что будет с тобой? – хрипло спросил он, опускаясь возле Крисании, чтобы поднять ее на руки.

– Я буду разрушать твой разум и изнурять твое тело, чтобы ты извивался и визжал от боли, а вечером каждого дня – умирал, но всякий раз возвращался к жизни. Ты не сможешь уснуть, ты будешь лежать без сна и дрожать от страха перед наступающим новым днем, и каждое утро первое, что ты будешь видеть, – это мое лицо, – услышал Рейстлин. Эти слова, словно змеи, проникли ему в сердце, а в ушах раздался страшный, почти сладострастный смех.

– Спеши, Карамон, – ответил Рейстлин. – Она идет...

Голова Крисании прислонилась к широкой груди Карамона. Темные волосы закрывали лицо молодой женщины, а рука все еще сжимала медальон Паладайна. На глазах Рейстлина следы огня исчезли с ее тела, а черты разгладились, стали спокойными и умиротворенными. Потом маг посмотрел на Карамона и увидел на его лице хорошо знакомое выражение растерянности, удивления и обиды.

– Слюнтяй! Идиот! Какое тебе дело до того, что будет со мной! – взорвался Рейстлин. – Уноси ноги, дурак!"
(М.Уэйс, Т.Хикмен "Испытание близнецов")